После смерти Дженис не было смысла содержать большой дом в Чеви-Чейзе. Дочь жила в Сан-Франциско, а отпуск они с мужем проводили в Палм-Спрингс у его родителей. Сэм предложил Карен забрать фарфор, серебро, антикварные безделушки и мебель, а остальное продал. Хотелось начать все с самого начала, и он надеялся, что новая обстановка поможет преодолеть опустошение и усталость, овладевшие им после болезни и смерти жены.
Держа бокал, он подошел к окну. Воды Потомака сверкали в свете прожекторов Центра имени Кеннеди. Потомакская лихорадка... Он-то уже переболел ею, как и большинство приезжих. Интересно, устоит ли перед ней Пэт?
Он страшно тревожился за Пэт. Его друг из ФБР, Джек Карлсон, высказался без обиняков:
— Сначала ей позвонили, потом положили под дверь записку, затем снова телефонный звонок и, наконец, проникновение в дом. Сам можешь догадаться, что будет дальше. Мы имеем дело с совершеннейшим психом, готовым в любую минуту сорваться с катушек. Наклонные печатные буквы выдают его с головой. И сравни эти записки: они написаны с промежутком в несколько дней, а некоторые буквы на второй практически неузнаваемы. Он явно приближается к критической точке. И как ни крути, а подталкивает его к ней твоя Пэт Треймор.
Похоронив жену, он чувствовал себя выжатым, разбитым,
Но неожиданно он узнал, что Пэт приезжает работать в Вашингтон, и решил позвонить ей, чтобы пригласить в ресторан. Избегать ее в Вашингтоне не было никакой возможности, да Сэм и не хотел ее избегать, а потому не собирался дожидаться случайной встречи в присутствии посторонних. Лучше назначить встречу самому.
Очень скоро он понял, что чувство, зародившееся когда-то между ними, не исчезло, а все еще тлеет и готово вот-вот вспыхнуть с новой силой. Мало того, он осознал и то, что Пэт этого хочет.
Но чего хочет он?
— Не знаю, — произнес он вслух. В голове набатом звучало предупреждение Джека: «Предположим, что с Пэт что-нибудь случится...»
Зачирикал домофон.
— Ваш автомобиль у подъезда, сэр, — сообщил швейцар.
— Благодарю вас, сейчас выйду.
Сэм поставил полупустой бокал в бар и сходил в спальню за смокингом. Быстрые движения выдавали его нетерпение — через несколько минут он увидит Пэт.
Собираясь на обед в Белом доме, Пэт достала из гардероба изумрудно-зеленое атласное платье с бисерной вышивкой. Когда-то Вероника настояла, чтобы она купила этот наряд к балу в Бостоне. Теперь Пэт была довольна, что уступила тогда ее уговорам. Ради такого случая она могла дополнить платье бабушкиными изумрудами.
— Нет, ты все-таки не тянешь на молоденькую репортершу, — шутливо заметил Сэм, помогая ей сесть в лимузин.
— Сомневаюсь, можно ли считать это комплиментом.
На Сэме поверх смокинга было темно-синее кашемировое пальто с белым шелковым шарфом. Как назвала его Абигайль? «Один из самых завидных женихов в Вашингтоне»?
— По крайней мере задумано было как комплимент. Тебе больше не звонили? Записок не присылали?
— Нет. — Пэт еще не рассказала ему о кукле, но не хотела делать это сейчас, опасаясь испортить вечер.
— Это хорошо. И все же я вздохну свободнее, когда твоя программа будет выпущена.
— И не ты один.
По пути к Белому дому Сэм поинтересовался ходом работы. Пэт с досадой махнула рукой.
— Так себе. Пелхэм одобрил выбранные мной отрывки фильмов, и сценарий мы закончили. Но вот с рассказом о детстве сенатора ничего не получается. Я опять просила Лютера убедить Абигайль включить этот материал в передачу, но он ни в какую. То, что было задумано как биографический очерк, он превращает в хвалебную песню, в набор трескучих фраз. Для меня это закончится откровенной профессиональной неудачей.
— Ты ничего не можешь изменить?
— Могу только уволиться. Но я приехала сюда не затем, чтобы сбежать через неделю. Что-нибудь да придумаю.
Машина остановилась перед светофором на перекрестке Восемнадцатой улицы и Пенсильвания-авеню.
— Сэм, здесь раньше не было отеля?
— Да, когда-то здесь стоял старый «Роджер Смит». Его снесли лет десять назад.
