Согнутая петля полностью

У окна, выходящего в сад в Кенте, за письменным столом, заваленным открытыми книгами, сидел Брайан Пейдж, мучаясь от нежелания продолжать работу. Вечернее июльское солнце, заливающее комнату сквозь два окна, золотило дощатый пол. Усыпляющая жара усиливала запахи старого дерева и старых книг. Из яблочного сада в комнату залетела оса; Пейдж лениво отмахнулся от нее.

За оградами его сада и гостиницы «Бык и мясник» виднелась дорога, которая с четверть мили плутала между фруктовыми деревьями. Она проходила мимо ворот усадьбы «Фарнли-Клоуз», тонкие трубы дома которой были видны Пейджу сквозь заросли сада, а затем поднималась в лес, поэтично названный Ханджинг-Чарт.

Бледно-зеленая, а местами коричневая равнина, носящая название Кентские Земли, которая обычно была довольно бесцветной, сейчас играла на солнце. Пейджу показалось, что даже кирпичные трубы в «Фарнли-Клоуз» выглядят ярче. А по дороге от усадьбы медленно, с грохотом, слышным даже на приличном расстоянии, двигалась машина мистера Натаниэля Барроуза.

Пейдж лениво подумал, что в деревне Маллингфорд в последнее время стало что-то очень оживленно. Если утверждение слишком спорно, чтобы принимать его на веру, его нужно доказать. Прошлым летом там была убита миловидная мисс Дейли: задушена бродягой, трагически погибшим позже при попытке перейти железнодорожную линию. Затем – это было в конце июля – в «Быке и мяснике» один за другим появились двое незнакомцев: один из которых был якобы художником, а другой – наверное, никто не знает, как родился этот слух, – сыщиком.

Наконец, друг Натаниэля Барроуза, адвокат из Мейдстоуна, сегодня с таинственным видом все время носится взад-вперед.

В «Фарнли-Клоуз» ощущалось какое-то общее настроение тревоги, хотя никто не понимал, в чем дело. Брайан Пейдж взял себе за правило прекращать работу в полдень и отправляться к «Быку и мяснику» пропустить пинту пива перед ленчем; но сегодня в гостинице не сплетничали, и это показалось ему зловещим знаком.

Зевнув, Пейдж отложил в сторону несколько книг. Он лениво спросил себя, что могло случиться в «Фарнли-Клоуз», где редко что-либо происходило с тех пор, как оно было построено Иниго Джонсом для первого баронета во времена правления Якова I. Поместье знало многие поколения Фарнли, семьи смелых и выносливых людей. Сэр Джон Фарнли, нынешний баронет Маллингфорда, стал наследником как значительного состояния, так и крупного поместья.

Пейджу нравились и мрачный, несколько раздражительный Джон Фарнли, и его прямолинейная жена Молли. Здешняя жизнь вполне подходила Фарнли; он был прирожденным землевладельцем, несмотря на то, что долгое время прожил вдали от дома. История усадьбы была из тех романтических сказочек, которые интересовали Пейджа, но при этом казалось, что она слабо вяжется со скучным, таким банальным баронетом Фарнли. С тех пор как он чуть более года назад женился на Молли Бишоп, подумал Пейдж, деревня Маллингфорд живет в постоянном возбуждении.

Широко улыбнувшись и снова зевнув, Пейдж взялся за ручку. Снова приниматься за работу! О господи!

Он задумался над лежащей под рукой рукописью. Его «Жизни верховных судей Англии», которые он пытался сделать одновременно научным и популярным трудом, обещали стать настолько удачными, насколько это возможно. Сейчас он работал над жизнеописанием сэра Мэтью Хейла. В его книгах всегда присутствовали приметы современности, отчасти потому, что без них было не обойтись, отчасти потому, что Брайан Пейдж не желал обходиться без них.

Если честно, он и не надеялся когда-нибудь закончить «Жизни верховных судей», как и все ранние работы. Он был слишком ленив для настоящего научного труда, но слишком неугомонен и обладал слишком живым умом для того, чтобы забросить его совсем. Издаст ли он когда-нибудь «Верховных судей», значения не имеет. Однако он умеет заставить себя работать, чтобы потом с большим удовольствием блуждать по всевозможным лабиринтам темы.

В рукописи, лежащей у него под рукой, было написано: «Процесс над ведьмами в Ассизе, проводимый в усыпальнице святого Эдмондса в графстве Суффолк третьего марта 1664 года сэром Мэтью Хейлом, впоследствии лордом, главным бароном Казначейского суда ее величества: напечатано для Д. Брауна, Д. Уолто и М. Уоттона, 1718».