— Предательство — это неотъемлемая часть политической игры. Его нельзя исключать, и к нему нужно быть готовым. Более того, из предательства иногда можно извлечь выгоду. И совсем не следует считать, что один брат не предаст другого ради власти. Тем более, что, в сложившейся ситуации, мы можем использовать жажду мести Карла французам себе на пользу, а еще и то, что наследовать Францу он не может по той причине, что у Франца имеется законный наследник Фердинанд. Это, кстати, к вопросу о детях Франца, барон Томаш. В данном случае, сын императора нам, скорее, полезен, поскольку он болезненный и недееспособный двенадцатилетний мальчишка. Несовершеннолетний и непригодный для управления страной, он, тем не менее, является формальным поводом для того, чтобы никто иной на трон прямо сейчас сесть не смог. Потому эрцгерцог Карл Людвиг охотнее поможет нам бороться с Наполеоном, чем помогать Фердинанду начинать правление. И, если мы не отринем помощь Карла Людвига сейчас, то, возможно, вскоре и он станет нашим верным союзником, как и Шварценберг, — ответил граф на очередной выпад барона.
Томаш, все еще не согласный, нахмурился, но в его глазах промелькнула искра интереса. Он понимал, что граф мог быть прав, но его ненависть к Габсбургам и стремление к мести были слишком сильны, чтобы легко смириться.
— И что же вы им предлагаете за сотрудничество с нами? — наконец, спросил он, и его голос сделался чуть мягче.
Граф, почувствовав, что переломный момент настал, снова обратился к собравшимся:
— Поймите, господа, я пытаюсь создать альянс, основанный на взаимной выгоде. Я отправил Карлу Филиппу и Карлу Людвигу предложения совместно ударить по Мюрату, чтобы разгромить его полностью, продемонстрировав этим Наполеону вместо мирного договора нашу силу и решимость бороться до конца. И войска князя Шварценберга, которые он сохранил, а это несколько тысяч всадников, уже направляются в сторону Вестина. Я предложу этим князьям часть власти в Великой Моравии, но лишь в том случае, если они согласятся серьезно поддержать нас и дальше в борьбе против французов. Мы будем сильнее вместе, и только объединившись, мы сможем вернуть себе то, что принадлежит нам по праву.
Бароны начали переглядываться, и в их глазах уже не было такой ненависти. Теперь там была надежда, которая, возможно, могла разгореться в пламя победы.
— Я понимаю, что в ваших словах есть политический смысл. Но помните, граф, если вы предадите нас и наше общее дело, привлекая этих непроверенных людей к этому вашему новому альянсу, стараясь заинтересовать им князей с враждебной нам стороны, то последующее возмездие от братства Свидетелей вам лично будет неописуемым, — произнес барон Томаш Моймирович, и его слова прозвучали неприкрытой угрозой.
Тем не менее, граф Йозеф Бройнер-Энкровт кивнул, понимая, что теперь его личная судьба и судьбы всех собравшихся были переплетены в один тугой узел. В этом опасном балансе интриг и жажды власти он старался оставаться хладнокровным и осторожным, чтобы не потерять самого себя в погоне за грядущим величием. Чувствуя накал страстей, граф продолжил сдержанно, но с той решимостью, которая могла бы вдохновить даже самых упрямых из его соратников:
— Мы, господа, должны помнить, что наша сила не только в оружии, но и в мудрости. Великая Моравия не восстановится сама по себе только с помощью военной силы, если мы не сможем объединить наши усилия, сердца и умы. У нас сейчас, когда презренный император-предатель мертв, есть шанс, и он заключается в том, чтобы показать народу, что мы — не просто бароны, жаждущие власти, а защитники интересов простых людей. Мы должны стать для народа символом надежды, а не мести. И потому я призываю всех вас прислушаться к предложению князя Андрея о скором учреждении «Союза Аустерлица».
В этот момент барон Томаш, все еще полный внутренней борьбы, почувствовал, как в его душе зарождается сомнение в собственных доводах. Взгляд графа, полный уверенности и благородства, заставил его задуматься над тем, что он сам искал в этом тайном братстве. Неужели лишь месть? Или же все-таки восстановление справедливости в более широком смысле? В этот момент он снова вспомнил о своих предках. Вспомнил о том, что они боролись не за личные амбиции, а за будущее своей земли.
— Я понимаю, что вы говорите правильные вещи, граф, — произнес Томаш, и его голос прозвучал неожиданно тихо, — но, как же мы можем восстановить доверие народа, если сами раздираем друг друга и самих себя изнутри противоречиями? Мы должны быть едины, но как это сделать, когда каждый из нас таит в себе горечь, ненависть и жажду мести?
Граф ответил:
