— О, ничего, разумеется. Да только если я — лис и обладаю лисьим нюхом, то, как ты полагаешь, младший, сколько времени мне нужно, чтобы учуять твой запах, а? А от тебя на экзамене, мой юный друг, просто разило мертвецкой! Меня от твоего запаха аж закачало. Ты — мёртвый дух.
Ван Шэн опустил глаза и покачал головой.
— Вовсе нет. Я просто могу иногда призвать его, вот и всё.
— Тогда ты или совсем уж бесстрашный юный глупец, или твой мёртвый дух обладает недюжинной силой! Ты не побоялся завести разговор со мной, кого считаешь оборотнем лиса, и спокойно сидишь перед ним?
Шэн улыбнулся.
— Вы ничего не сделаете мне, старший.
— Почему ты так полагаешь? — по-настоящему удивился Сюаньжень, поразившись именно уверенности тона Шэна.
Шэн пожал плечами и улыбнулся ещё шире.
— Вчера на экзамене я очень устал, и когда вы поймали этого жулика из Гучжоу, я просто расслабился, призвал мёртвого духа, он, кстати, мой названный отец, и посмотрел на пойманного мерзавца. В прошлом рождении это была обычная мускусная крыса. Ничего интересного. И тут я посмотрел на вас. Над вашей головой в отдалении я увидел сидящего на лотосовом троне бодхисатву. В прошлом рождении вы были святым. Но зато перед вами проступило ещё одно существо. И это была ваша нынешняя оболочка. На лотосовом троне сидел… огромный рыжий лис с удивительно высокомерной наглой мордой. Я оторопел, а тут вы и повернулись ко мне, учуяв шедший от мёртвого духа запах. Однако прозревший в прошлом рождении всё же едва ли ударит кого-то в рождении нынешнем.
На физиономии Ченя Сюаньженя по мере рассказа появилось выражение растерянное и даже потрясенное.
— Я… был… бодхисатвой? Прозревшим? Шутишь? — Сюаньжень потёр лицо ладонями, явно не доверяя услышанному.
Шэн уверенно кивнул.
— Я уверен в этом. Но откуда взялся лис в этом рождении?
Сюаньжень равнодушно махнул рукой.
— Да не оборотень я никакой! Лис у меня несколько лет в саду в доме жил, я выкупил его раненого у охотников. Но умер он уже год назад, я похоронил его честь по чести, даже табличку ему поминальную завёл. Сяо Ху только снился мне иногда, вот и всё. А когда меня, избитого до полусмерти, отец велел из дома выкинуть, я у ворот несколько часов в луже пролежал, ну и натурально, простудился. Меня подобрал учитель, вылечил, но голова все время болела. А когда я сюда на экзамен ехал, на постоялом дворе мне плохо стало. Кровь носом и горлом пошла, в ушах тоже кровило и на глазах слезы кровавые выступили. С того дня вкус, нюх и слух обострились. Правда, лис и после мне часто снился и указания порой давал… и сыном называл, но думать, что я оборотень? Нелепость.
Лицо Ван Шэна побелело. Лис лисом, но…
— Вы не шутите, старший? Родной отец велел избить и выкинуть вас из дома?
Сюаньженя это, казалось, нисколько не волновало и явно осталось в прошлом.
— Ну, что тут поделаешь? Слишком много было наследников. Мной и пожертвовали. Но когда дело касается родителей, можно только подставить спину, утешая себя тем, что не ты неправ.
— Так вы не Чень?
— Мой отец Линь Юань, он знатен и богат, но, да простит меня великий Кун-цзы, склонен верить любой подлой бабе в собственном доме, и не склонен думать своей головой. Он отрёкся от меня и заявил на весь город, что я ему больше не сын.
— Боги…— Шэну всегда казалось, что нет ничего хуже отца, которому ты просто не нужен, но этот бодхисатва так спокойно говорит об отказе его отца от родства, о своём публичном унижении и наказании, точно речь шла о покупке нового веера!
— Ничего страшного. Взамен я обрёл нового отца. Чень Цзинлун — благородный муж большого ума и тот, кого не стыдно назвать отцом. Он и оплатил мне дорогу сюда. Горько, конечно, когда посторонние оказываются ближе родных, но трезво подумав, я полагаю, что всё к лучшему.
Лицо Ван Шэна перекосило мукой.
— Да, ближе родных… Когда я на кладбище набрёл на могилу Фу Юншена и попросил его быть моим отцом, я был просто в отчаянии. Меня травили, как бастарда, и издевались надо мной, сколько себя помню. Только учитель Дун Фан да монах Лян Инь заботились обо мне и учили. И даже когда мы попали в дом отца после наводнения, для меня мачеха оказалась добрее родного отца. Он никогда не хотел меня знать.
— Даже так? — удивился Сюаньжень, — А я думал, что ты из знатной княжеской семейки. Такой красавец…
— Меня шестнадцать лет в городе звали Чжао Шэном, по матери.
Сюаньжень отмахнулся.
— Ладно, не будем бередить дурные воспоминания и обиды. Оставим их в прошлом.
— Но разве тебе… простите, вам, старший, никогда не хотелось доказать тем, кто отверг вас, что вы чего-то стоите?
Сюаньжень усмехнулся.
