Сейчас он был сбит с толку и даже несколько обескуражен словами побочного сына, в которых почувствовал осуждение и упрёк себе, поняв, что мальчишка и впрямь умён не по годам. Он бросил на сына внимательный взгляд: несмотря на то, что мальчик промок до нитки, держался он с достоинством, а лицо несло печать редкой красоты. И Ван Мао, хоть и был раздражен укором сына, с удивлением почувствовал, что возможность считаться отцом такого юнца в некотором роде делает ему честь.
Но тут мысли главы семьи совсем смешались: госпожа Мин, к его удивлению, смерив Чжао Шэна долгим взглядом, почему-то рассмеялась и сменила гнев на милость, приказав устроить женщину с сыном в рыбачьем домике.
Через центральную галерею их провели по узкому коридору к небольшому домику, где раньше были кладовые. Домик далеко отстоял от главного павильона, но вынос крыши защищал от солнца и дождя обходную веранду с лестницей, которая вела в сад с маленьким прудом. В обычное время на нём были искусно сделанные островки, соединявшимися перекинутыми над водой изогнутыми мостиками, но сейчас, после ливней, сад выглядел грязным и запущенным.
Слуги торопливо вынесли их комнаты тюки с провизией, наскоро подмели полы и принесли соломенные подстилки. От нежданной щедрости госпожи Ван были даже доставлены несколько ларцов, ширм и столиков. Двое слуг внесли и жаровню, передав разрешение госпожи брать на кухне уголь.
Чжао Ши, промёрзшая до костей, не могла понять ни причин странной доброты соперницы, ни самого дозволения устроиться в усадьбе. Она торопливо сменила на сыне мокрую одежду, разожгла жаровню и расстелила на полу циновки. Потом переоделась сама.
С кухни принесли рис и овощи, и Чжао Ши с удивлением отметила, что доставлены они с господского стола. Шэн спокойно принялся за еду.
— Почему она пустила нас? — недоумённо пробормотала госпожа Чжао. Щедрость госпожи Ван сильно беспокоила её. От соперницы, пусть и бывшей, добра не жди. Мысль быть обязанной этой женщине пугала Чжао Ши.
— Не волнуйся. Нас уже не прогонят, — тихо ответил Шэн.
Чжао Ши подняла глаза и долгим взглядом смерила сына. Шэн, что и говорить, порой пугал её. Женщина — вьюнок, если не обовьётся вокруг ствола — затопчут. Сначала она на попечении отца, потом — мужа, а в годы преклонные на кого опереться, как не на сына? Но рано потеряв отца, Ши так и не вышла замуж. Ван Мао оставил её в самом беспомощном положении. И вот теперь её единственная опора — сын Шэн. Она и сама не помнила, когда он незаметно для неё стал хозяином в доме, но всегда удивлялась его холодному рассудку и умению понимать людей.
— Почему ты так думаешь? — тихо спросила она, отложив палочки, спросила просто, чтобы прервать давившее её молчание.
— Пустив кошку в дом и раз накормив, чувствуешь себя её хозяином.
— Да, — Чжао Ши вздохнула, и глаза её, налившиеся слезами, устремились в окно, на затопленную запруду. — Мы для неё как бродячие кошки.
— Это ничего, — Шэн равнодушно пожал плечами. — У старика Дуна я изучал философов и кошек. Кошки бесконечно мудрее. Когда играл с ними, никогда не понимал, кто кем забавляется.
Он умолк. Чжао Ши закусила губу. Сын снова пугал её.
В их старом доме у Шэна не было друзей-сверстников. Через стену от них жил на покое старик Дун, бывший начальник Палаты наукЛояна. Оспа унесла у него сына и дочь, и малыш Чжао Шэн, с трёх лет перелезавший через ограду к старику, был единственным собеседником бывшего чиновника. Старик от безделья начал учить его, и мальчонка рано освоил книжную премудрость, уже в девять лет знал наизусть основные труды конфуцианских классиков и сочинения китайских историков. Старик научил Шэна слагать стихи, писать тушью, расписывать веера, и постепенно привязался к малышу, как к внуку. Дун не умел воспитывать детей и, разговаривая в ребёнком, не делал скидки на возраст, и сам не заметил, что отрок постепенно стал говорить с ним, как равный с равным.
Вторым собеседником Шэна был монах Лян из храма Белой Лошади. От него мальчишка узнал, что человеческая жизнь — словно утренняя роса, беззащитное пламя лампы, открытое ветру, а мир лишь постоялый двор для путника. Бредить суетными целями — всё равно, что инкрустировать лёд или рисовать на воде. Монах изгонял демонов из одержимых, этим и зарабатывал. Сам Лян, беседуя с Шэном, часто замечал такое, что после разговора с ним порой молчал целыми днями, однако общение не прекращал.
Госпожа Чжао часто видела их вместе.
Третий собеседник Шэна был хуже всех, ибо госпожа Чжао никогда его не видела. Однако её сын неоднократно беседовал с ним, сидя в одиночестве на веранде их дома, называя его господином Фу. Об этом Чжао Ши вообще старалась не думать.
…Но почему сейчас из-за нескольких слов сына они неожиданно обрели кров над головой, и Шэн, как поняла Чжао Ши, уверен, что кров этот станет их домом, а их положение в доме скоро даже упрочится? Почему он так решил?
— Я подумала, — сказала Чжао Ши сыну, — что мне стоит подойти к ней и предложить…— она указала рукой на расшитый ворот платья. — Я могла бы шить на семью и мы бы не чувствовали себя нахлебниками.
