— Разумеется, ведь то, что ему нужно, лежит в моём рукаве. О, посмотри-ка, та красная лодка должна прийти первой… Небо, этот ветер… Откуда же так смердит, а?
Тут к ним, не дождавшись конца гонок, подошли Юншэнь и Сюли, и последняя потянула носиком над свертком с цзунцзы.
— Ты что, съел все цзунцзы с курятиной, муженёк?
— Конечно, дорогая, разве ты не для меня их варила? Я ценю твою заботу обо мне. Однако скажи, откуда взялась эта вонь с набережной? Что за мерзавец не сводил с тебя глаз и столь нагло вожделел?
Сюли усмехнулась и склонилась над ухом супруга ещё ниже.
— Думаю, ты удивишься, дорогой, но моя сестрица Юншэнь говорит, что это и есть господин Сюэ Чунцзянь.
[1] Тянь бу бянь, Дао и бу бянь.天不變,道亦不變
День начинается с восхода солнца,
но не заканчивается на этом
Сюаньжень устремил внимательный угрюмый взгляд на высокого мужчину, одетого с дурной роскошью, стоявшего немного отдельно от толпы знати и теперь делавшего вид, что наблюдает за лодками на реке.
— Это он и есть? — нос Сюаньженя дернулся. — Небо свидетель, я хотел познакомиться с ним и допросить, но теперь…
— Нет, нет! Ты меня слышишь? — Ван Шэн плюхнулся рядом с Сюаньженем и вцепился левой рукой ему в запястье, а длинным рукавом правой закрыл ему лицо.
— Что ты делаешь?
— Не смей и думать об этом! Мы в центре города! Ещё не стемнело!
— А что?
— Что? У тебя сквозь лицо уже сверкают лисьи зубы и уши проступают! Никаких превращений! Слышишь меня⁈ Сейчас Сюли и Юншэнь пойдут домой через квартал судебного магистрата. Если он последует за ними, возле магистрата схватим его и засунем в каталажку. Ночью допросим и всё узнаем.
Сюаньжень несколько минут сидел молча, потом кивнул.
— Хорошо. Всё узнаем, а потом я откушу ему голову.
— Ты не откусишь ему голову! И пальцем его не тронешь! Кто будет замывать потом кровь со стен в магистрате? Ты, что ли? Здесь тебе не Суян, запомни! Нужно допросить его. Пошли. Сюли, Юншэнь, идите впереди, пройдите мимо магистрата, мы пойдём за вами.
Женщины кивнули и удались.
— Пошли. Смотри, он и вправду пошёл следом за Сюли.
Сюаньжень проводил его тяжёлым взглядом.
— Тварь такая. Но, послушай, Шэн, ты же можешь допросить его и мёртвым, зачем он нам живым? — мрачно поинтересовался он.
— А я хочу попрактиковаться на живых и прошу не мешать мне! Пошли. Схвати его осторожно! Это приказ, слышишь! — зло прошипел Ван Шэн.
— С каких это пор ты, младший, мне приказываешь?
— С тех самых, когда ты, лис треклятый, разучился держать себя в руках и начал подследственным головы откусывать!
Сюаньжень рыкнул что-то себе под нос, однако физиономия его на глазах снова приобрела человеческие очертания. Лис исчез.
— Ладно, пошли, — добродушно кивнул он.
Уже совсем стемнело. При лунном свете, когда после раскаленного дня повеял прохладный ветерок, и течение слегка покачивало множество судов, усыпанных цветами, обвитых лианами и украшенных фонариками, «цветочные лодки» казались романтическими пристанищами для отдыха и удовольствий. Но Шэн и Сюаньжень, быстро миновав мост, вышли на проспект.
Сюаньжень, не спуская глаз с Сюэ, усмехнулся.
— Воробей ловит цикаду, не зная, что на него охотится лис. Но он странно ведет себя для заговорщика.
— Почему? — удивился Ван Шэн.
— Те обычно полностью поглощены своим делом, они не будут тратить время на чужих жён. А этот упорен.
— Ну, я заговоры не устраивал, так что не знаю. Возможно, он просто хочет пока узнать, кто эти женщины и где живут. Так, осталось полквартала. Хватай его около нашего магистрата и помни: покойника я допрашивать не буду! Не вздумай прибить его как бы ненароком!
— Да я же сказал, что не буду.
Ван Шэн недоверчиво хмыкнул.
— Ты забыл, что вышел у меня из доверия?
— Ладно тебе. Так, давай, хватаем его.
Сюаньжень ринулся на Сюэ и мгновенно скрутил его. Ван Шэн открыл двери, и они вдвоём затащили Сюэ Чунцзяня в подвал судебного магистрата. Однако там, едва он понял, куда попал, Сюэ лишился сознания.
Шэн засветил свечи, и теперь лицо подследственного проступило отчетливо. Оно хранило следы злоупотребления спиртным, иссохшая кожа сильно старила его. От него и сейчас пахло вином. Однако Юншэнь была явно права — лет Сюэ было не больше тридцати пяти. Одет он при этом был с какой-то нелепой роскошью: парчовый халат-юаньлинпао ярко-красного цвета, его головной сяогуань украшали шпильки и цветы, на поясе, цзинлоу-дае, была выбита золотая чеканка.
— Как певичка с «цветочной» лодки…— злорадно отметил Сюаньжень. — Ну да ладно. Ты хотел допросить его? Не будем тратить время, чтобы привести его в чувство. Пьяный и без сознания он будет куда правдивее. А я поставлю чайник. Хочу чаю. Сюли, кажется, немного переперчила цзунцзы с курятиной.
— Хорошо.
Ван Шэн торопливо погрузился в душу пьянчуги, предварительно удобно расположив собственное тело между столом и шкафами с документами. Сюаньжень же, временами бросая хмурые взгляды на бесчувственного Ван Шэна, рассеянно пил одну чашку за другой.
