Сохатёнок полностью

Я не встречал людей, которые не любят природу и животных. Если такие есть, то, наверно, это большая редкость.

Без природы я не могу жить. Не знаю, что зовёт меня в леса и горы, к родникам и рекам, к суровым таёжным людям. Это «сверху» они суровы, а «внутри» — добры и приветливы. Они знают: человеку в тайге всегда трудно, и готовы помочь в любую минуту.

Мы с отцом жили на берегу Японского моря. Не совсем на берегу — километров двадцать пять от него. Отец жёг уголь, а я учился в селе. Летом, в дни каникул, я шёл к нему по тропинкам, лез по скалам, мог наткнуться на тигра и медведя, на змею-питона. Но я шёл и не боялся. Не боялся — и всё! А если б появился страх, ни разу бы не дошёл до отцовской землянки.

Повесть о сохатёнке я писал долго, с раздумьями. Написал всё, как было, ничего не придумывая, разве чуть-чуть прибавил.

Было это на Забайкальском Севере, где глухая тайга на сотни километров, где упираются в небо медноголовые горы, где живут мои добрые друзья — русские и эвенкийские ребята. Те, о которых я написал первые свои книжки — «Вадимка» и «Сын каюра».

Гром ударил рядом, на минуту оглушил сохатёнка. Он прыгнул в кусты, упал на муравьиную кучу. Вскочил, не чувствуя боли, прыгнул ещё раз. В морду ткнулась ветка боярышника, острые колючки впились в губы. Ему хотелось бежать, бежать, не Зная куда. Сердце билось часто, его толчки отдавались в животе, растекались по телу. На секунду он увидел мать-лосиху возле тонкой берёзки, длинные ноги с узкими копытами, безрогую голову на короткой шее. Мать лежала не двигаясь, с глазами, полными ужаса, в ожидании близкой смерти.

Второй выстрел грянул тут же. Сохатёнок побежал быстрее. Высокие кочки заплетали слабые ноги. Шатаясь, телёнок бежал к воде. Теперь он понял: выстрелы гремели от ближней сопки, охотник прятался в кустах. Лосёнок торопился к речному берегу, куда, наверно, придёт мать-лосиха. Полежит, отдохнёт, разыщет сына. Здесь, на берегу, успокоясь, он прильнёт к её вымени, досыта напьётся сладкого молока, вкусно пахнущего материнским телом.

Так спешил он, пока не вышел на зелёную полянку. Толстая бурая зайчиха сидела под кустом, оглядываясь во все стороны. Ей было тяжело бежать. Она с жалостью смотрела на уставшего сохатёнка. Скорей всего, он остался один, а мать, наверно, убил охотник. Тот, который дважды стрелял у скалистой сопки.

Это было и хорошо и плохо. Хорошо потому, что, убив лосиху, охотник не будет гоняться за зайцами. Плохо потому, что лосёнок не выживет в страшном для него лесу. Она видела таких одиноких сохатят, знала, что их ждёт…

За полянкой место пошло ровнее, кочки поредели, их сменили жёлтые волнистые ковыли.

Золотистая травка зеленела вдоль берегов. Впереди блеснула река, освещённая вечерним солнцем. На неё стаями садились утки, уставшие от перелёта.

Лосёнок оглянулся, выбрал место, где можно полежать. Здесь и дождётся мать, она должна его найти. Найти, покормить, обласкать, как умеет делать только она.

Лениво проползла между кочек серая змея с раздутым животом — даже не взглянула на сохатёнка. На сухой обгорелой жердинке сидел обиженный ворон, скучно каркал через ровные промежутки. Ворон ещё не видел ни лосиху, ни охотника, иначе молчал бы и ждал своей доли.

И зайчиха и змея в другое время могли бы заинтересовать сохатёнка. Но сейчас лосёнок ничего не видел, не слышал. Его привлёк черёмушник у реки, густая трава. Он лёг, закрыл глаза и стал ждать.