Поначалу подозрение пало на кашевара, но, лично проверив походную кухню, молодой царь пришел к неутешительному выводу — подсыпать яд в пищу мог практически любой. Кухня никак не охранялась — вроде бы как и незачем было, а вокруг в ожидании — а вдруг чего перепадет? — постоянно ошивались какие-то нищие бродяжки. Вообще, дисциплинка в лагере была та еще… как и в любом войске.
Повелитель Черной земли тут же велел выставить у кухни пост, потом навестил Каликху, тоже с трудом оправлявшегося от полученных ран. Командир гвардии выглядел сейчас лучше начальника гребцов, но ненамного. Правда, порывался встать идти руководить охраной… Фараону пришлось строго приказать — лежать! Лежать и выздоравливать.
— С кем же ты теперь бьешься по утрам, государь? — вздохнув, тихонько спросил Каликха.
Юный царь улыбнулся:
— А ни с кем. Некогда. Ты вот всегда был под рукой, а теперь, увы…
— Ничего, господин мой, еще немного, и мы снова с тобой встретимся на росной траве!
Каликха, кроме всего прочего, был неплохим бойцом — конечно, в кулачном бою он уступал своему повелителю, но вот в том, что касалось бросков, болевых захватов и прочего, мог дать фору любому. Именно с ним и тренировался фараон по утрам, чувствуя, как приливает к сердцу кровь, а в теле поселяется бодрость. Сейчас вот не с кем стало тренироваться…
Да, раньше еще можно было перемахнуться кулаками с анхабцем… но сейчас и тот, увы, ранен, и неизвестно еще, когда встанет. Эх, Ах-маси, Ах-маси, как все не вовремя…
Взяв колесницу, повелитель Обеих земель, не торопясь, объехал весь лагерь. Хотя, сказать по правде, в эти времена даже понятия такого не существовало — войска обычно располагались где придется и кто как. Кто в шатре, кто в шалаше — если таковой находилось из чего сделать, — большинство же и вовсе спало на голой земле, подстелив циновку, благо подобное позволял климат. Даже часовых — и то начали выставлять лишь по приказу фараона, раньше и того не было, в общем — полный бардак. Впрочем, не только в египетской армии — во всех.
Молодой царь прикладывал все усилия, чтобы изменить ситуацию, и в войске Уасета теперь многое становилось иначе, нравилось то кому-то или нет. Отряды располагались по рангу, не смешиваясь — щитоносцы со щитоносцами, лучники с лучниками и так далее, шатер командира — в центре, чтоб легче было искать вестникам, обязательно — часовые, которых специально выделенные люди проверяли каждую ночь.
На холмах близ реки были устроены наблюдательные пункты. Кстати, на одном из этих холмов — во-он на том, крайнем, — и появлялась вдовица с серебряным зеркалом. Там же был разбит ее шатер и шатры слуг.
Ах-маси вдруг посетила мысль: а каким же образом может осуществляться обратная связь между лазутчиками и осажденными? Скорее всего, по ночам, через тех же парней — Шаку и Перека, как же еще иначе-то? С другой стороны, со стен тоже могут подавать условные знаки — к примеру, пускать все тех же солнечных зайчиков… По секрету всему свету! Хотя можно придумать шифр… Правда, вот пока никто никаких вспышек на вражеских стенах не наблюдал, а следили за ними пристально. Значит, скорее всего, все-таки парни… Лично пробирались, получали указания, действовали. И конечно же, они обязательно должны были держать связь с предателем (или, что вероятней, предателями) из высших кругов.
Следить! Следить! Эх, жаль, тезка Ах-маси так не вовремя вышел из строя. Скорей бы поправился, да будет на то воля богов. Подумав так, фараон натянул поводья и, повернув колесницу, погнал лошадей к реке.
Командирская барка начальника гребцов покачивалась на волнах борт о борт с царской. Кивнув часовым, молодой царь быстро взбежал по сходням, заметив промелькнувшую на палубе фигурку Баты. Такой ничем не приметный паренек… лучший агент, по словам анхабца! Мальчик-убийца, гм…
— О господин мой! — увидев вошедшего фараона, обрадованно вскричал Ах-маси. Дернулся было… но тут же тяжело опустил голову на циновку, побледнел, закусив губы от боли.
Тело его было стянуто тугими бинтами с коричневатыми пятнами запекшейся крови, в изголовье стояла плетеная фляга и большая глиняная кружка с водой. Выглядел анхабец не очень, можно было бы и получше, впрочем, как еще может выглядеть человек, едва не угодивший на поля Иалу?
— Видел, к тебе приходил Бата. — Молодой царь уселся, скрестив ноги, рядом.
— Да, государь… кое о чем докладывал.
Видно было, что раненому приятно говорить о делах: глаза его азартно блеснули, на потрескавшихся губах заиграла улыбка, даже, казалось, чуть-чуть зарумянились щеки.
— Вдовица Нефтиш, та самая, с зеркалом, каждый раз наводит красоту в одно и то же время — утром.
Фараон хмыкнул:
— Так когда же еще наводить красоту, дружище? Уж не на ночь же глядя!
— Да, но это очень удобное время для того, чтобы подавать врагам световые сигналы — солнце как раз напротив.
— И что, Бата уже видел, как вдова их подавала?
