— Такой шаг вступил бы в противоречие с другим моим принципом. Я не даю честное слово, когда твердо знаю, что возьму его обратно. В прошлый раз я думал, что больше не смогу двигаться, только поэтому и пообещал.
У Летиции сжались кулаки, а на глазах выступили злые слезы.
— Человек, у которого слишком много принципов, на этом свете не выживет!
— Напротив, — улыбнулся он. — Твердые правила очень упрощают жизнь. Не приходится ломать голову, как следует поступить в трудной ситуации.
— Ну и сидите тут в цепях, несчастный идиот! Топнув ногой, она вышла вон. На прощанье я сочувственно покивал Грею, который задумчиво смотрел вслед девочке.
Когда Мякиш запирал, засов никак не желал задвигаться. Часовой сопел и кряхтел, согнувшись с три погибели и повернувшись к нам спиной.
Я видел, как рука Летиции скользнула под плащ, и зажмурился.
Но ничего не произошло.
Мы поднялись наверх, где шумел ветер и в темноте над головой хлопали паруса.
Летиция всхлипывала.
— Я не настоящая женщина, — говорила она, придерживая меня рукой. — Настоящая женщина ради любимого совершит что угодно и не сочтет это за грех. А я предательница. Сначала я предала отца. Теперь любимого. Ах, Клара, я слабая и скверная!
Я протестующе заверещал: «Ты не скверная, просто у тебя благородное сердце! И перестань называть лорда Руперта «любимым», это нас до добра не доведет». Но она, конечно, ничего не поняла.
Палубу качнуло, девочку отшвырнуло к борту. Она устояла на ногах лишь потому, что схватилась за вант. Фок-мачта натужно заскрипела под напором ветра.
— Чтоб ты за борт вывалился, ублюдок! Чтоб тебя там акулы сожрали! — донесся откуда-то сиплый голос.
Это проснулась в своей деревянной клетке бешеная Марта. Три ее товарки лежали, прижавшись друг к дружке, а бунтарка сидела на палубе и грозила нам кулаком.
Летиция приблизилась к загону.
— Вам что-нибудь нужно? — спросила она участливо. — Еды, или воды, или укрыться от холода?
— Мне нужно, чтоб с норд-оста налетел хороший шквал и швырнул эту поганую лохань на рифы Адского Мыса! — Глаза Марты блеснули свирепым фосфоресцирующим блеском. — Там такие острые скалы! Никто не спасется!
Моя девочка удивилась.
— Вы говорите так, будто знаете морское дело. Что-то в лице Марты изменилось. По-моему, она узнала того, кто давеча заступился за женщин.
— Папаша у меня был рыбак. Я с ним всегда в морс ходила…
Впервые фурия произнесла нечто внятное, к тому же безо всякой брани.
— А что случилось потом?
— Старый дурак потоп и оставил нас одних. Чтоб не продавать дом, мамаша продала меня. Я ей говорю: «Сдохну, а шлюхой не буду. Последнее дело — кобелитъся за деньги». А она говорит: «Ну и сдохни. Твое дело. Мне малышей поднимать». Сука!
Летиция встала возле самой решетки, просунула руку, отвела с лица Марты спутанные волосы.
— Сколько тебе лет?
— Скоро семнадцать.
Я не поверил ушам. Выходит, она совсем девочка, а выглядит, будто заезженная портовая кляча.
— Значит, ты умеешь ходить под парусом? — спросила моя питомица, оглядываясь на квартердек. Но его в темноте было совсем не видно.
* * *
Трудней всего было спустить в баркас черных девушек. Они не привыкли к морю, к качке и замирали от ужаса, когда с верхушек волн срывалась белая пена. Но еще больше они боялись своей неистовой товарки. Шипя на них, раздавая затрещины, ругаясь страшными словами. Марта заставила-таки бедняжек перебраться в лодку. Для этого пришлось каждую обвязать веревкой.
— Ничего, потом спасибо скажут, — хрипло сказала рыбацкая дочь, когда непростая операция завершилась.
Хоть всё это происходило вблизи от квартердека, на котором стояли вахтенный и рулевой, темнота и шум ветра обеспечили надежное прикрытие.
Вот у борта осталась одна Марта. Она взялась за веревку, но замешкалась.
— Это… Как это… — Странно было видеть ее смущенной. — Ты вот что, парень… Тебя хоть как звать-то?
— Люсьен, — ответила моя девочка, посматривая в сторону мостика, где Друа как раз крикнул: «Полрумба влево!»
— Ага… — Марта почесала затылок. — Хочешь по-быстрому? Я вот так встану, а ты давай… Эти подождут… Я от чистого сердца, правда…
Оно и видно было, что от чистого. Рыбачка предлагала единственное, чем владела и что так неистово обороняла, не жалея жизни.
— Спасибо. Но у меня есть… невеста.
В голосе Летиции я ощутил тень улыбки. А ничего смешного тут, на мой взгляд, не было. Со мной такое случалось неоднократно: предлагаешь кому-то самое дорогое, а человеку это совсем не нужно — отмахивается, да еще сдерживая смех…
— Ну и черт с тобой!
Марта отпихнула Летицию, перелезла через борт и скрылась во мраке. Минуту спустя моя питомица обрезала натянутый канат и перекрестила висящую в воздухе водяную пыль.
Я слышал, как девочка прошептала:
— Хоть этим свободу… Храни их Боже.
Сам я сидел возле кормового фонаря и провожал взглядом черный контур баркаса. Вот на нем шевельнулось и раскрылось что-то белое — это поднялся парус. Лодка косо пошла поперек ветра.
— А-а, вот вы где, дружище! Заглянул в каюту — там один капеллан. Очень хорошо, наконец-то поговорим без помех!
К нам направлялся Гарри Логан. Бриз трепал ворот его кожаного кафтана.
