Они понесли сундук, а я сел на землю подле мэтра Салье и убедился, что он живехонек, просто спит крепчайшим сном. Кто бы сомневался?
Вернувшись на плечо к Летиции, я благодарно коснулся клювом ее щеки. В Японии говорят: «Самурай не выбирает господина, но счастлив тот, кто служит благородному мужу». Добавлю от себя: «или благородной деве».
Мичмана около изваяния не оказалось. Каменный толстяк бесстрастно пучил на нас свои поросшие мхом глаза, журчал ручей, но Проныры нигде не было.
— Куда подевался чертов молокосос?
Гарри озадаченно огляделся. Обошел вокруг валуна — и остановился. В грудь ему уперся ствол пистолета. Там затаился Проныра. Он был похож на готового к отпору зверька, которого загнали в угол: глаза щелками, зубы ощерены.
— Куда вы подевали Клеща? — спросил мичман свистящим шепотом.
Выходит, мальчишка был не так-то глуп.
— Я ведь сказал: огнестрельного оружия с собой не брать. — Логан не обращал внимания на дуло. — Ты спрятал пистолет под одеждой? Но зачем?
— Вам не удастся меня прикончить. Не на того напали!
Проныра отступил еще на шаг и остановился. Дальше пятиться было некуда.
— Успокойся, дурак. На что ты нам сдался? Клещ жив-здоров. Мы оставили его охранять вход в тайник. Если б ты только видел, сколько там золота! — Гарри поманил мичмана за собой. — Взгляни-ка, что у нас тут.
Парень двинулся за ним очень осторожно, а оружие держал наготове. Но Летиция откинула крышку, из сундука выплеснулось волшебное сияние, и Проныра, забыв свои страхи, бросился к сокровищу.
Вновь, уже в третий раз за короткое время, я имел возможность наблюдать, как человек помрачается рассудком от алчности. Ирландец пел и плясал, писец выл, а мичман повел себя еще страннее: он уткнулся в ларь, будто собака в миску, и стал целовать драгоценные камни. Пистолет валялся на земле брошенный и забытый, штурман потихоньку поднял его.
— Ну что, дурачок, теперь ты видишь, что Гарри Логан слов на ветер не бросает? — добродушно молвил он, дав юнцу как следует насладиться чудесным зрелищем.
Проныра кивнул. Он утратил дар речи. На грубой физиономии застыло выражение экстатического оцепенения
— Теперь, Эпин, я вынужден завязать вам глаза, — с важностью объявил штурман и снова подмигнул. — Вы и так видели больше, чем вам положено. Путь с этого места до выхода из лабиринта должен знать только мой друг Проныра.
Он двинулся к мичману, оставив пистолет на камне.
Я увидел, как Летиция, прежде чем повязать платок, быстрым движением сует оружие под платье, и одобрил эту предусмотрительность. Очень хорошо, что девочка настороже. Расслабляться сейчас ни в коем случае нельзя.
До границы горного массива мы добрались без приключений. Как и прежде, Гарри часто останавливался, чтобы дать отдых руке. Он всё болтал, балагурил.
— Отгадайте загадку. Какой предмет весит сотню ливров[38], а тянет на четыре мильона? — не слишком изящно каламбурил ирландец и сам себе с хохотом отвечал. — Вот этот сундучок! А сколько будет четыре мильона разделить на четыре?
Летиция молчала. Проныра тоже будто воды в рот набрал, лишь судорожно сглатывал слюну.
— Какие же вы скучные, ребята! — сокрушался штурман. — Ладно, идем дальше.
Затруднение возникло, когда мы выбрались из ущелья и поставили сундук на тележку. Гарри предложил глотнуть рому за удачное окончание операции, а Проныра, который всегда был не дурак выпить, отказался — замотал головой и отвернулся, когда ирландец сунул ему флягу под нос.
— Ты что? — встревожился Логан. — Не выпить за такое дело — скверная примета!
Но мичман тряс головой.
— Язык ты что ли проглотил? Пей, я тебе говорю! Будешь упрямиться — насильно волью в глотку!
Поняв, что ирландец не отвяжется. Проныра наконец взял флягу, но пил как-то странно, оттопырив щеку и крошечными глоточками. Эффекта это, впрочем, не ослабило. Минуту спустя несчастный болван подался вперед, будто голова у него стала очень тяжелой и тянула его к земле. Покачнулся на ослабевших ногах, упал ничком. Тут-то загадка его молчаливости и внезапной воздержанности разъяснилась. Рот одурманенного мичмана открылся, оттуда выкатился гладкий розовый камень. Очевидно, Проныра спрятал алмаз, когда целовался с сокровищем.
— Вот скотина! — поразился Гарри. — Надувать своих товарищей! Туда ему и дорога. И помни, Господи, эта смерть — тоже не моих рук дело.
Он брезгливо вытер рукавом камень и положил его в сундук.
Само благодушие, произнес с широкой улыбкой:
— Что ж, остались только мы двое. Как минимум по два миллиона каждому. Звучит неплохо, а? Нужно только докатить добычу до лагуны и поделить ее. Я полностью вам доверяюсь, дружище. Предлагаю вот что: я разложу драгоценности на две кучи, и вы выберете любую. Согласны?
Всем своим существом я ощущал опасность. Теперь, избавившись от напарников и доставив сундук к месту, откуда его можно перемещать без посторонней помощи, Логан больше не нуждался в союзнике. Четыре миллиона ведь лучше, чем два.
Должно быть, Летиция почувствовала мою нервозность, потому что тихо сказала по-швабски:
— Спокойно, девочка. Я не дура. Пусть нападет первым, я готова.
