Морские разбойники Барбарии бесстрашны и дики. Их флаг — отсеченная рука с ятаганом. Низкие, проворные корабли мавров шныряют вдоль побережья Иберии, Франции и Англии, добираясь даже до Ирландии. Ужасней всего, что охотятся они на людей. Повелитель марокканских исчадий ада, султан Мулай-Исмаил, требует от своего порта Сале платить подать живым товаром. Султану нужны женщины для гаремов и рабочие руки.
А еще белые пленники нужны Мулаю, чтобы продавать их христианским монархам за выкуп. Обычная цена за голову — 800 ливров, так что Фердинанда фон Дорна, видно, сочли важной птицей (сомнительное везение). С другой стороны, иначе его не оставили бы в Сале, а отправили в цепях вглубь Барбарии, в город Мекнес, где султан строит посреди пустыни огромный город-дворец протяженностью в 300 миль.
Про Мулай-Исмаила известно, что он свиреп и непредсказуем. Каждый день он кого-нибудь убивает собственноручно — за мелкую провинность или просто так, для забавы. Подданные с трепетом ждут, в каком одеянии султан нынче выйдет. Если в зеленом, значит, смертей будет немного. Если в желтом, жди большой беды. Из всех иноземных владык Мулай считает себе равным только Короля-Солнце, и потому французские корабли могут плавать по Средиземному морю и Бискайскому заливу без страха. Без опаски заходят они и в марокканские порты — в этом арматор Лефевр не солгал.
Однако я отвлекся.
На письме из Сале картинки не закончились, но темп их убыстрился — все последние месяцы Петиция жила, словно сотрясаемая лихорадкой.
Я увидел кабинет в Мюнхене, услышал равнодушный голос, объясняющий, что турецкая поездка господина фон Дорна была не официальной и потому казна не несет за нее никакой ответственности.
Мелькнула одутловатая физиономия с подшмыгивающим мясистым носом (господин Мёнхле, сводный братец). Зазвенели монеты, ссыпаемые из кожаных мешочков в сундук. По ухабистой дороге понеслась кожаная карета, из-под колес летели брызги, небо висело над зимними полями мокрой мешковиной.
Петиции надоело обивать мюнхенские пороги. Она решила, что выкупит отца сама. Списалась с арматором из главного французского порта Сен-Мало, заложила кузену родовой замок и отправилась спасать того, ради кого не жалко ничего на свете-
Ну что сказать?
Мне чрезвычайно понравилась моя новая подопечная. Видимо, зря я потратил столько лет своей жизни исключительно на мужчин. Если остальные женщины похожи на Летицию де Дорн, подумал я, они действительно являются лучшей половиной человечества.
Моя питомица не только смела и самоотверженна в любви, она еще и умна. Ее изначальный расчет был правилен: именно через мореходов из Сен-Мало и следует действовать. Если б война не положила конец морской торговле, план легко бы осуществился. Что же до предложения Лефевра, мне оно показалось нечестным. Я немного разбираюсь в расценках и обыкновениях корсарского промысла. Если б я умел говорить и имел соответствующие полномочия, то сумел бы существенно сбить запрошенную цену. В конце концов, Лефевр не единственных! арматор в городе, да и репутация у него, сколько мне известно, не самая хорошая.
Милое, бедное дитя, как же тебе трудно в этом чужом и непонятном мире! Я помогу тебе, я сделаю всё, что в моих силах!
Хватило нескольких секунд, чтоб я проникся интересами и заботами моей Летиции.
Счастье и огромное везение, что она не сбросила меня со своей груди ни в миг самого сопереливания душ, ни после.
О, нет! Она стойко перенесла кровопускание, да еще успокаивающе прижала меня к себе, — Бедняжка, ты испугалась этих дураков стражников! — Потрогала дырки от когтей на лифе. — И еще я вижу, что мое шелковое платье тебе не по вкусу. Никому оно в этом городе не нравится. Пожалуй, действительно, уберу его в сундук.
Мы шли по узкому переулку, где пахло помоями, а под ногами валялись очистки.
Летиция разговаривала со мной, это грело мне сердце.
— Хочешь, я возьму тебя к себе?
Еще бы я не хотел! Насколько мог сладким голосом я прокурлыкал полное свое согласие.
— Не ворчи, — сказала она. — Не понравится — улетишь. Насильно удерживать тебя я не стану.
Разве можно улететь от того, с кем породнился душой? Глупенькая!
— Как бы мне тебя, птичка, назвать?
Она взяла меня в руки, повертела так и этак. Я снова закурлыкал, готовый принять любое имя. После того, как тебя величали Каброном или Трюком, особенно привередничать не станешь.
И все же ее выбор меня потряс
— Я стану звать тебя Кларой, моя славная девочка, — объявила Летиция.
О боже… Неужели не видно по хохолку, по гордому рисунку клюва, по всей моей мужественной осанке, что я никак не могу быть Кларой? Я издал крик протеста.
— Ей нравится, — умилилась невежественная девица. — Ты даже пытаешься повторить свое новое имя: клррр, клррр.
Остаток дороги до гостиницы мы молчали. Не знаю, о чем думала моя питомица, а я пытался свыкнуться с мыслью, что отныне буду «славной девочкой» по имени Клара.
Но в гостинице я сразу забыл о своей обиде.
