Рыбина просто прошмыгнула мимо, задев Маяка своим шершавым боком и ободрав ему кожу. Можно не сомневаться, что после разворота она бы его сожрала, поскольку вода аппетитно окрасилась кровью, но товарищи успели вытянуть матроса на берег
Теперь он орал благам матом — соль разъедала рану.
Летиция блестяще справилась с этой несложной, но непривычной для нее травмой. Промыла больное место пресной водой, смочила целебным раствором, перевязала чистой тряпкой, и инцидент был исчерпан.
После этого никто из моряков не осмеливался купаться даже в безопасных лагунах.
Пообедав, все завалились спать — прямо на теплой земле. Прикорнул и я, удобно устроившись на ветви кипариса. После качки и ветра эта колыбель показалась мне очень уютной, и я провалился в глубокий, безмятежный сон, какой бывает только на суше.
Мне привиделось небо, и я летал в нем, то взмывая в густую синеву, то плавно падая вниз, гак что замирало сердце. Это мой любимый сон. Я вижу его, только когда все вокруг хорошо и на душе покои.
Но вдруг в дальнем конце небосвода показалась туча, вся лиловая от накопившейся грозовой силы. Туча шипела и посверкивала молниями, словно вылетевшее из пушки каленое ядро. Дра-да-да-дах! — разразилась она раскатистым громом.
И снова: дра-да-да-дах! Дра-да-да-дах!
Я встрепенулся и открыл глаза.
Небо было ясным. Ничем не омраченное солнце едва начинало клониться к западу.
Дра-да-дах! — ударил где-то неподалеку новый разряд грома.
Воздух слегка
Вскочила и Летиция, спавшая под моим кипарисом.
— В чем дело? — крикнула она. Никто ей не ответил.
— Живо на корабль! Живо! — махал рукой боцман. Мое чуткое обоняние уловило запах пороха, а потом снова донеслись звуки пушечного залпа. Где-то неподалеку шел бой!
Четверть часа спустя мы поднялись на борт фрегата, который стоял в самой горловине бухты со спущенными парусами, надежно укрытый тенью скал.
В открытом море, на расстоянии полумили от острова, грохотало и изрыгало дым морское сражение. Я взлетел на середину фок-мачты, чтобы понять, кто с кем воюет, и в то же время слышать разговоры на баке, где офицеры сгрудились вокруг капитана.
— Красный — это англичанин, — сообщил Дезэссар, у которого был самый мощный окуляр. — Вижу флаг с крестом Святого Георгия. Трое остальных — испанцы.
— Что за дурак поставил паруса такого цвета и выкрасил корабль белой краской? — спросил канонир Кабан. — Дорого, непрактично, а главное — за каким чертом?
Дело в том, что один из кораблей, английский фрегат с необычным для судов этого класса хищным наклоном мачт, был с белоснежными бортами и с парусами ярко-алого цвета — ничего подобного мне раньше видеть не доводилось. Он шел наискось к ветру, навстречу трем выстроенным в линию испанцам, не отвечая на огонь их носовых орудий. Неужели он собирался вступить с ними в бой? Один против трех? Притом что флагман неприятельской эскадры был почти вдвое больше, а остальные корабли примерно того же размера, что англичанин?
Однако, приглядевшись, я понял, что у странного судна нет иного выхода. Под ветром, на расстоянии мили, море пенилось бурунами — там несомненно находилась гряда подводных рифов. А делать поворот против ветра было бессмысленно. Испанцы в два счета выйдут на прямую наводку и пустят врага ко дну. Исходя из моего немалого опыта могу сказать, что всякий, попавший в подобную передрягу, спускает флаг, дабы избежать бессмысленной гибели. И ни одно адмиралтейство мира не поставит такое решение капитану в вину.
Быть может, англичанин потому и не отвечает на выстрелы, что хочет подойти ближе и сдаться?
— Я однажды уже видел эту посудину Она называется «Русалка», — услышал я голос Логана. — Эту оснастку, похожую на соколиные крылья, раз увидев, не забудешь. Только паруса тогда были не алые, а серебристые. Корабль не военный. Он принадлежит одному чудаку, английскому лорду. Не помню, как его зовут. Один мой знакомый торговец доставлял па борт припасы. Говорит, не корабль, а плавучий дворец.
— Значит, англичанин — богатей? — возбужденно спросил Дезэссар. — Надо выскочить из укрытия и присоединиться к союзникам! Поскорей, пока эта красноперая «Русалка» не спустила штандарт! Тогда по правилам мы будем иметь право на часть добычи!
Он хотел дать команду боцману, но штурман возразил:
— На вашем месте я бы не торопился. Испанцам еще придется повозиться. Разве не ясно по цвету парусов, что англичанин — сумасшедший? Если б он был в здравом рассудке, то уже сдался бы. А он открывает пушечные порты, видите? Лучше вступим в бой, когда испанцы обломают ему клыки. Но, конечно, до того, как «Русалка» спустит флаг. Не хватало еще, чтоб мы попали под залп ее орудий. Если я не ошибаюсь, там установлены мощные 32-фунтовки. Одного такого ядра довольно, чтобы переломить наш грот, как соломинку.
Штурмана поддержал королевский писец:
