– Да, – в изумлении отозвалась девушка. Она и правда задавала это вопрос отцу, и хотя он дал вполне убедительный ответ, у нее осталось чувство, будто он чего-то недоговаривает. – Мне говорили, что никто в нашем роду этого имени не носил.
– Ты знаешь, кто такие вещие вилы?
– Это Роженицы – небесные пряхи, – ответила Младина. Еще бы она не знала таких вещей, дожив до возраста невесты! – Их три – Дева, Мать и Старуха. Когда младенец родится, они к роженице приходят и ребенку путь из бездны в белый свет отворяют. Для них возле роженицы ставят три лучины горящих и три чаши с молоком. Старуха нить его жизни прядет, Мать на веретено мотает и на свадьбе к суженой его привязывает, а Дева серебряными ножницами нить обрезает, когда придет человеку пора помирать.
– Все верно. Теперь слушай то, чего не знаешь. Жил-был удалой молодец, и звали его Зимобор, Велеборов сын. Полюбился он самой Деве, младшей из вещих вил. Явилась она ему в облике Младины, души молодильник-травы*, и обещала во всем помогать, но запретила любить земных дев. А он полюбил девушку и жениться хотел, да боялся, что погубит их Младина, вещая вила, как многих уже погубила. И вот однажды повстречал он в лесу глухом человека, да не простого, а волхва, ведуна и оборотня. Звали его Лютомер, и был он сыном самого Велеса. И отдал Зимобор ему венок Младины, а Лютомер тот венок разорвал и мужем стал вещей виле. Был бы простой человек – в тот же миг умер бы, отдав Деве всю свою силу до дна. Только сын Велеса, своего родителя на помощь призвав, справился с Девой. И в тот же миг исчезла прежняя Дева, сделавшись Матерью; Мать стала Старухой, а Старуха ушла во тьму и вновь народилась у бывшей Девы, сама сделавшись Девой. По-прежнему является новая Дева в облике души молодильника и под именем Младины. В ее честь ты и получила твое имя.
*Молодильник – одно из народных названий ландыша.
– Но почему? – вырвалось у Младины.
– А потому… Ну вот, мы и пришли! – воскликнула женщина, не договорив.
Очарованная и изумленная Младина опомнилась – перед ними высился деревянный идол выше человеческого роста, и глаза его горели тем же сизым огнем, что и у лошадиного черепа.
– А вот кто тебя дальше проводит, – сказала женщина-лебедь, и тут возле идола шевельнулось нечто настолько огромное, что Младина в ужасе отшатнулась. – Не бойся! – Женщина засмеялась. – Он не обидит. Поможет до места быстрее добраться.
Нечто черное придвинулось ближе, и Младина разглядела, что это тур – могучий лесной бык.
– Забирайся! – Без опаски подойдя, женщина похлопала его по спине.
– С… сюда… на него? – с недоверчивым испугом пробормотала Младина. – К-как?
– Я тебе помогу! – Женщина взяла ее за руку, подтолкнула, подсадила, и вот уже Младина сидит на спине тура, с задравшимся до бедер подолом рубахи и шушки, и крепко держится за рога.
– Ну, прощай покуда! – Женщина вдруг порывисто обняла ее, прижалась лицом к затылку, поцеловала в висок. – Свидимся еще! Помни меня. Я всегда о тебе помню. Мы еще будем с тобой… – Голос ее прервался, и она похлопала тура по боку. – Ступай, сынок! Времени мало!
От ее мимолетных объятий Младину вдруг охватило удивительное чувство блаженства и покоя: будто стоишь на берегу летнего озера и смотришь, как отражения облаков-лебедей плывут по голубой небесной воде среди зеленых листьев и белых кувшинок. От женщины веяло теплом и свежим запахом трав. На миг захотелось забыть обо всем, спрыгнуть с туровой спины, никуда не ездить и не ходить, а остаться с этой женщиной-лебелью, прекрасной и ласковой, как сама Лада.
Но тур уже тронулся с места, и Младина едва не закричала. Ей не так уж часто приходилось сидеть верхом даже на лошади, а тут лесной огромный зверь, да без седла! Жесткая шкура царапала зябнувшие бедра, чулки сползли, в нос бил звериный запах, огромная туша под ней ходила ходуном на скаку, сильно трясло, и она до боли вцепилась в рога. Сидеть было страшно неудобно, но это ерунда – не свалиться бы!
– Не бойся, не уронит! – долетел сзади веселый голос женщины. – Ведь это твой брат! В добрый час!
И Младина не могла даже оглянуться, чтобы проститься с провожатой. Что значит – твой брат? Каким образом она попала в родню к лесному быку?
Тур ни о чем с ней не разговаривал, знай молотил крепкими копытами лесную землю. О том, что они в лесу, Младина догадывалась по эху, а еще потому, что ветки постоянно хлестали ее по голове, даже платок сбили на шею. Она наклонилась как могла ниже, почти легла быку на спину, задевая щекой жесткую пахучую шкуру; грохот копыт оглушал, ей приходилось изо всех сил стискивать зубы, чтобы и они не стучали, как сухие горошины в детской берестяной погремушке. Казалось, от мощной стремительной поступи тура содрогаются небо и земля, даже гром долетает из-за облаков – но вокруг по-прежнему было темно. Каждая косточка в ней тряслась, Младина не помнила себя и даже не сразу заметила, когда бык остановился.
