За первыми деревьями их встретила Веснояра: весь день она просидела там, дожидаясь сестер и подруг. Выглядела первая невеста волости мрачной и обиженной: непонятно за какие провинности сами богини, выходит, не допустили ее к участию в обряде, побили, исцарапали! Может, думают, что слишком засиделась она в девках – да разве в том ее вина? Весь день Веснояра не могла даже встать, но едва обход полей закончился, как боль в колене утихла сама собой. Только красные свежие царапины на всем теле и на лице напоминали о гневе русалок.
Повалившись на траву, девушки стонали, причитали, как они устали, клялись, что до утра не двинутся с места. Самые голодные подъедали остатки утреннего пира, перебирали разноцветную скорлупу в поисках уцелевшего помятого яичка.
Но куда подевалась усталость, когда объявились парни! Ранее им нельзя было показываться на девичьем празднике, но теперь пришло их время: нарядные, в беленых вышитых рубахах, они окружили поляну почти со всех сторон, дожидаясь, пока девушки позволят приблизиться. Это были сыновья тех же родов, что и девушки: Заломичи во главе с Задором, Хотиловичи, их ближние соседи Бельцы, материны родичи Бебряки, Дубравцы, Домобожичи, Еловцы, Муравичи. И Могутичи явились, отметила Младина, узнав Будимку, Остряева сына. Леденичей не было – в другой волости имелась своя священная роща и свои игрища. С ними можно будет свидеться только на Купалу, тогда уж они точно придут проведать своих невест… Младина вздохнула, вспомнив Данемила. Она думала о нем с удовольствием: ведь теперь она твердо знала, что выйдет замуж, залогом этого был пояс невесты и понева взрослой женщины. Сотканная так плотно, что поневой застигнутые дождем в поле жницы накрываются с головой и не мокнут, та сразу придала ей чувство собственной важности, уверенности, даже в походке появилась величавость.
Те парни, что явились на игрища к Овсеневой горе, в женихи заломическим девушкам не годились, но это не мешало им вместе петь и резвиться. Иные принесли с собой рожки, а Будимка ловко играл на сопелке, и Младина подхватила, когда довольная Веснояра, снова заняв свое главенствующее положение, первой завела песню:
Брали девки лен, лен,
Брали, выбирали,
Земли не обивали.
Боялися девки
Да серого волка.
Не того волка боялись,
Что по лесу ходит,
Что по лесу ходит,
Серых овец ловит.
А того волка боялись,
Что по полю рыщет,
Красных девок ищет.
Под песню девушки, взявшись за руки, пошли по кругу, потом стали делать вид, будто полют лен. Парни кружили у опушки, выжидая; за кустами мелькала серая мохнатая спина. Кто-то крался там, не показываясь, и хотя девушки знали, что за ветвями таится кто-то из старших парней, накинувший волчью шкуру, все равно было жутковато. Уже повисли сумерки, да и время сейчас такое: был парень, а вдруг станет незнам кто!
Где ни взялся паренек,
Схватил девку поперек,
Схватил девку поперек
За шелковый поясок,
Повел девку во лесок…
«Волк» вдруг выскочил из-за кустов, схватил ближайшую к нему девушку – это оказалась Кудрявка – и потащил истошно вопившую добычу в лес. Прочие девушки завизжали, стали звать на помощь, парни закричали, колотя палками по стволам, как загонщики на настоящей охоте, потом кинулись вдогонку вместе с девушками, повыше подобравшими подолы, чтобы ловчее было бежать.
Младина, несмотря на небольшой рост отличавшаяся бойкостью и проворством, сперва мчалась впереди и почти настигала «волка». Рослый плотный парень, по имени Лось, тащил Кудрявку сноровисто и умело – перекинув через плечо, головой назад, и придерживая за ноги, – но та дергалась, хваталась за ветки и всячески мешала ему, к тому же отчаянно вереща от боли, когда коса цеплялась за что-нибудь. Погоня с шумом и гамом катилась по роще, голоса отражались от стволов, и казалось, вся роща кричит, бежит, ловит… Младина видела множество белых прозрачных фигур – привлеченные шумом и весельем русалки то показывались из стволов, то снова прятались, то слетали с ветвей, то ловко запрыгивали обратно, как раз когда кто-то из молодежи норовил проскочить через тело невидимой для него нежити. Вилы имели полное право принять участие в игре, как и в обрядовых пирах: ведь их приглашали, девушки назвались их сестрами и сделались для них «своими» на то небольшое время, которое души умерших и духи растений проводят в земном мире. У Младины закружилась голова: живые и неживые метались перед ней, наталкиваясь друг на друга и смешиваясь, парни и девки иногда вдруг застывали на месте, не понимая, отчего пробрало внезапной дрожью – в полосу холодной тени, видать, занесло? Такова весна: земля еще не прогрелась как следует, и хотя верхний слой ее буйно зеленеет и дышит теплом, свежесть эта замешана на холоде, стихии мертвых.
