– Да. Ты уже и то ведаешь, о чем говорить хочу?
Толкун-Баба кивнула ей на лавку, поставленную углом. В длинной доске виднелись отверстия – сюда вставляли прялочные лопаски, когда осенью и зимой марушки сидели за пряжей. Сейчас будущая кудель еще зеленела в поле, и лопаски ждали своей поры на полках под кровлей.
– А что у вас за тревога? – Карислава вспомнила чернавок с топорами. – На кого вооружились? Неужели руси боитесь? Так их же нет давно. Ушли все вниз по Горине. Если и воротятся, то не теперь. Наши мужи думают, зимой, может.
Толкун-Баба не ответила, лишь немного качнула головой, потом так же слегка кивнула: говори, с чем пришла.
– Ради того я тебя и решилась потревожить. Приговорили мужи лучшие, что, коли отняли боги сына у Благожита, надо другого где-то брать. Некогда ждать, пока Войка мой подрастет и за оружие возьмется. Нам сейчас защитник нужен. Вот и надумали мужи: подыскать жениха для Яры достойного и его наследником объявить. Дед Лукома говорит, обычай древний, нам пригодный. Что скажешь, мати? Яра у тебя уже семь лет – скоро ли ей назад в белый свет выходить?
Лицо Толкун-Бабы оставалось неподвижным, и это смущало Кариславу. Как будто та заранее все знала и уже все решила, а Карислава, что бы теперь ни говорила вдогонку, изменить ничего не может.
– Молодая ты еще, Кариша, а память-то твоя где? – не сразу заговорила Толкун-Баба. – Когда семь лет назад Истима здесь же вот сидел и тебя просил за Благожита отпустить – он что мне обещал?
Карислава вздохнула.
– Что даст внучку старшую взамен тебя, – сама ответила Толкун-Баба. – Стара я, еще один век мне не протянуть, деды зовут. Всякую ночь бабок моих, Истишу и Велечаду, во сне вижу, они меня путем-дорожкой провожают. Идти мне за ними скоро. А взамен меня кто здесь останется?
– Да неужели нет никого – у тебя здесь девять дочерей…
– Девы есть смышленые. Да сера утица не чета белой лебедушке. Яра – старшая дочь старшей дочери старшего сына моего. Для службы нашей она еще пригоднее, чем ты, оттого я и отпустила тебя. Согласилась на промен. А вы и ее теперь назад просите. Не водится так. Оскудеет Навь – и белый свет опустеет.
– Ты хочешь оставить ее здесь… на весь век? – опешила Карислава.
– Ну а кого же? Службу Нави кто справлять будет? Помело свое кому передам? Или все, пожил род Хотимиров, да и полно, незачем больше чадам нарождаться?
– Но она же… дева… не вдова… И она – не священное дитя! – Карислава заговорила смелее. – Она не в Нави родилась. И должна в белом свете свой путь пройти. Женой стать, детей вырастить… своих, а потом уж роду помогать…
– Она не священное дитя. Но пусть родит такое. Тогда отпущу ее.
Толкун-Баба сложила руки на коленях, будто замыкая разговор.
Кариславе немыслимо было спорить с Толкун-Бабой: она выросла в безусловном почтении к своей родной бабке, которая на ее памяти всегда была старшей служительницей Нави. В ее глазах Толкун-Баба была древней и мудрой, как сама земля, ее устами говорили деды и боги. Мать-земля не может ошибаться, ибо видела все, что только может быть. Если она что-то сказала – значит, так оно и есть. Но сейчас речь шла о благополучии всех хотимиричей, пославших сюда Кариславу. И пусть у Толкун-Бабы есть причины отказать в их просьбе, Карислава хотела знать их, дабы было что ответить людям.
– Но Благожиту нужен зять, раз уж сына Навь отняла! – напомнила она. – Кто нас от руси оборонит?
– Не последний нынче день, – строго напомнила Толкун-Баба. – Как родится божеское дитя, у нас счастья прибудет. Возродится в нем вновь пращур наш Хотимир, судьба рода нашего обновится и в новую силу войдет.
– А до тех пор как же?
– Оборонимся. Деды помогут. Не единый был Будим в краю нашем витязь, найдутся и другие.
– Где нам взять этих других? – в отчаянии воскликнула Карислава. – Явятся русы сызнова, нынешней же зимой. Или летом. У них десять земель разных под рукой. Войска наберут, как песка морского. А мы кого им выставим? Зорника, Родимова сына? Стариков? Нам нужен княжич молодой, как месяц ясный, чтоб против Святослава киевского выйти.
Толкун-Баба помолчала.
– А вы вот что… – начала она потом. – Будет у вас защитник. Пусть-ка Благожит гонцов отправит по всем землям с вестью, что дочь выдаст за того витязя, кто будет всех знатнее и удалее. Пусть они сюда собираются, а мы их испытаем. Кого боги счастьем-долей наделили – тот землю нашу от ворога защитит.
– И тому ты Яру отдашь? – Карислава хотела заручиться словом.
– На кого боги укажут, тому я противиться не стану. Не для себя же я ее держу. Весь род Хотимиров на мне, старой. А я не вечна. Надоело старой быть, – Толкун-Баба усмехнулась жестким мужским ртом. – Здесь болит, там болит… Хочу, чтобы поскорее мать сыра земля мои косточки приняла да назад меня молодой отпустила. Ты мое имя людское помнишь, – Толкун-Баба прищурилась и подалась ближе к ней. – Ведаешь его ты одна. Как ворочусь, сызнова дашь мне его.
