- Научился! - Такэюки искоса посмотрел на кассинца, тон которого стал уже почти гневным. - Научился. И жалею, что недооценивал ее. Я не говорю, что хочу навсегда остаться здесь. Я имею в виду, что... эээ... что хочу остаться с тобой.
- Всего-то. - В синих глазах плескалось отчетливое "не верю".
Молодой человек поставил пустую чашку на песок и повернулся к Саиду всем телом.
- Я не знаю почему.
Он представил себя со стороны и мысленно схватился за голову. Что он творит?
- Такэюки... - Помолчав, Саид встал и направился к выходу.
- Ты куда?! - Такэюки тоже вскочил.
Однако мужчина приказал ему оставаться - голосом, не терпящим возражений - и японец подчинился. Иногда в облике Саида появлялось подлинное величие, и тогда нельзя было и мысли допустить, чтобы его не послушаться.
- Иди к огню. Ты уже набегался сегодня.
Такэюки вернулся к костру, сел и уставился на танцующие искры. По-прежнему стоя к нему спиной, Саид тихо сказал:
- Прости. Кажется, мои шутки зашли слишком далеко. Я тебя дразнил... не думал, что так серьезно все воспримешь. Я ничего такого не имел в виду.
Что ответить? Такэюки не знал и молчал, покусывая нижнюю губу.
- Ты сын знатного человека, верно? Посольство предоставило тебе сопровождение... Наверное, твоя семья имеет связи с императором?
- Не совсем, - неуверенно возразил Такэюки.
Что-то такое было поколений пять назад, но Саиду об этом знать необязательно.
- Так или иначе, ты наивный избалованный богатенький мальчик. Не стоило мне тебя дразнить.
Значит, шутка. Значит, ничего не было. Он просто шутил. И эти поцелуи ничего не значили. Всё - шутка. Шутка...
Такэюки нахохлился и бесцветно отозвался:
- Ясно.
- Извини, что запутал тебя. Кажется, ветер немного улегся... Пойду посмотрю, как там верблюд.
- Саид! - Такэюки вскочил, но кассинец уже скрылся.
Приехали. А он-то был почти уверен, что Саид согласится. Что-то имеет против потомственной аристократии? Непохоже. Вряд ли человек, который столько времени смог выдерживать несносный характер Такэюки, обратил бы внимание на подобные мелочи. Нет. Непонятно. Так нельзя, в конце концов!
Он лег на ковер и прикрыл глаза. В груди назревала буря не хуже той, что бушевала сейчас за каменными стенами.
- Придурок ты. Шутил... А я не шутил!
Он рывком поднялся, сгреб горсть песка и швырнул в стену. И еще раз, еще, еще. В глазах щипало. С его слезными железами сегодня определенно творилось что-то не то. Он никогда столько не плакал за один день. Песчинки кружились в воздухе. Потом он выдохся. Уронил занесенную было руку и снова лег. Усталость убаюкивала, и он почти уже заснул, когда услышал шаги.
- Чем ты здесь занимался? - изумленно спросил Саид, опускаясь рядом. - Честное слово...
Такэюки быстро закрыл глаза.
Мужчина, верно, поверил, что он уже уснул. Осторожно стряхнул песок с его волос и некоторое время (Такэюки чувствовал даже не глядя) смотрел в лицо. Молодого человека так и подмывало открыть глаза и показать Саиду, что он не спит, но прежде, чем он успел это сделать, кассинец наклонился и запечатлел на его губах легкий поцелуй. Все случилось очень быстро, и Саид тут же выпрямился, но у Такэюки в груди словно бомбу взорвали.
Что это? Зачем? Он окончательно перестал что-либо понимать. Обдумывал случившееся и так и эдак, пока голову не заволокло сонной дымкой.
Может, с утра яснее станет?
Хотя вряд ли.
Это была последняя связная мысль.
Наутро буря ушла, ослепительное небо обещало очередной раскаленный день.
Саид сказал, что на этот раз они не будут заезжать в оазис. С того момента, как они проснулись, кассинец вообще вел себя куда тише обыкновенного. Пожалуй, эти слова были единственными, которые он произнес с самого утра. Он не злился - скорее пребывал в задумчивости. Сосредоточился на чем-то своем, и это что-то полностью отвлекало его внимание.
Шаг за шагом они продвигались через мертвые пески. Сейчас даже Такэюки было очевидно, что Саид правит прямиком к городу. Может, все-таки отвезет его в посольство? Надежда давала чувство защищенности, но была слишком зыбкой, чтобы успокоить. Отчаяние и тоска только росли. Прошлым вечером он набрался-таки храбрости... а Саид сказал: "Нет". Каждый раз, когда Такэюки вспоминал свою неудачную попытку, щеки вспыхивали от стыда. Ведь никто не просил Саида его ловить... Не ради же забавы он это сделал. Разве кассинец не намеревался с самого начала оставить его при себе? А когда Такэюки сам предложил, всполошился, будто испугался собственных действий, и говорил так, словно хотел все забыть. Трус.
Может, Саид решил, что пленник был не в своем уме? Все-таки Такэюки чуть не сгинул в пустыне. Едва ли стоит ожидать от кого-то адекватного поведения после такого стресса. Он видел смерть совсем близко, а Саид просто оказался тем единственным, у кого можно было искать защиты. Все это и дало на выходе неожиданное признание. Звучит вполне правдоподобно...
Только Такэюки твердо знал, что имел в виду именно то, о чем сказал.
