<p>* * *</p>Милая,мы в сумасшедшем доме.Ты сквозь стену приходишь ко мне.Принимая чужое подобие,пририсованное к простыне.Мы теперь больше с тобой понимаем,мы умудренными стали почти…Как тысячи расстроенных роялейрычат вороны в каменной ночи.Тени в окне проплывают неслышно.И сладко пахнущие качаются груши.Руки за ними тянешь пристыженно,прямо в руки стекаютобвисшие груди.Будильник с кнопкой в башке,как в шляпе,на кровать таращится,словно рожа в усах…Ну их к черту! —пойду пошляюсь.Светит луна, точно дырка в трусах.Иду по траве, будто против шерстиглажу тропинку к тебе,насвистывая…Любовь —гениальнейшее из сумасшествий,но нас, к сожалению, скоро выписывают.И ты горячим лбом к стеклу прижалась.И распахнулась ночь опять,как книга наших вечных жалоб,где нету места, чтоб писать.И все усилия напрасныв глуши дрожащего листа.Но ты выводишь желтой краскойпрофиль упрямого лица.1986<p>Из сентября</p>Как будто осень разыграла в лицахтревожный сон:дрожа и серебрясь,в твоих глазах, как в уцелевших листьях,скучающая прихоть сентябрякачается…Я жду…Уже ловлю,крича руками глупое: «Люблю!»Как прост твой вид стал…И глаза слезятся.И в полужесте вздрогнула рука.Лишь губы не решаются расстатьсяс последней правдой,чтоб – наверняка…Люби —вшая, не мучайся…Не мучай!Влюбленный сор вытряхивая бурно,соленых листьев выцветшую кучуи груз надежд —я сам, с размаху – в урну.И хохотать, как псих,как полагаетсявсем дуракам, кто верил в чудеса.Пусть гибнут, пусть летят —хоть осыпаются,хоть просыпаютсяс другим твои глаза.Что делать, – осень.С веток, индевея,шурша, слетает август…Стар обряд —спиною к лету раздеваются деревья,рассматриваясь в лужах сентября.И отдаются осени. И этозовется не изменой —бабьим летом.А грусть тебе к лицу,так хорошовплелась в прическу желтая погода…Бывай. Желаю счастья!Я пошел.Твои глаза больней моихпокуда…1986
