– И вот, когда задуманное почти удалось, происходит крайне неприятный инцидент! Иван Карлович случайно ранит Ефимова в процессе очередного занятия и, тем самым, выводит его из игры. Вам приходится немедленно принять меры! Ситуация патовая: затея с гладиаторским поединком в духе императора-безумца с треском провалилась, почуявший кровь князь в бешенстве и мечется, точно лев, лишенный законной добычи. Казалось бы, месяцы кропотливого труда пошли насмарку, но вы, милостивый государь, не из тех, кто легко сдается и признает поражение! Неудачу вы ловко обернули в преимущество, падение превратилось в подъем.
Где-то в глубине дома протяжно завыла собака по кличке Заноза. Несчастное животное, лишившись хозяина, словно обезумело: рычало и кидалось на каждого, за исключением Софьи Афанасьевны. Пришлось закрыть верную псицу в одном из чуланов.
– Слышите? Сие есть сигнал перейти, наконец, ко второму акту нашей драматической пьесы. Назовем его: "Убийство на подмостках", – хохотнул Поликарпов, не обратив ни малейшего внимания на полный страдания взгляд молодой княжны.
– Давайте резюмируем. Мизансцена выстроена безукоризненно. Арена готова, химикат для клинков припасен, гладиатор найден, почти обучен, и, что самое главное, его сиятельство князь пребывает в волнительном, правильном, томлении и жаждет крови. И вдруг сцену покидает один из ведущих актеров. Ефимов. Прямо перед премьерой! Казалось бы, все кончено, суши весла. Спектакль окончен. Однако наш с вами профессор смело рискует и меняет план буквально на ходу. В последний момент отдает роль главного исполнителя, сиречь "козла отпущения", Ивану Карловичу. Организовывает дуэль. И ему это блестяще удается, но какой ценой?
– Ценой жизни Константина Вильгельмовича Вебера, – сказал вдруг досель молчавший Фальк, но из-за разбитых губ и расшатанных зубов у него получилось: "фыной вывни".
Поликарпов виновато улыбнулся.
– А вы молодцом, ваше благородие! Стало быть, не отшибли вам разум мои дуболомы. Уж не серчайте, батюшка, не серчайте-с!
– Что это значит, ценой жизни? – немедленно уточнила Ольга Каземировна.
Полицейский развел руками.
– Костя был одновременно и служителем закона, и другом усопшего князя. С одной стороны, он сквозь пальцы глядел на… эмм… не вполне невинные забавы господина Арсентьева, с другой – никогда бы не позволил состояться дуэли. Простите меня за грубость, но уморить одного-двух крепостных, которых после традиционно объявят беглыми – совсем не одно и то же, что заколоть на дуэли свободного человека! Особенно если речь идет об офицере Его Императорского Величества. Пусть даже и в отставке. Бывших офицеров, как известно, не бывает! И позвольте напомнить, дамы и господа, что дуэли строжайше запрещены. Особенно теперь. Слишком уж большой резонанс получило дело одного небезызвестного вам поэта. Словом, Вебер обязательно бы уберег товарища от суда.
Тик-так, тик-так!
– Перейдем к деталям смертоносной импровизации. Наш профессор был вместе со всеми в саду за день до кончины Вебера, когда тот поведал окружающим о привычке курить вечерами трубку за старой баней. Той самой баней, господа, в которой, как известно, и квартировал Ефимов. После, уже решившись на убийство полицейского, Алексей Алексеевич виртуозно употребил полученную информацию. Воспользовавшись географической близостью двух интересующих его субъектов, он с помощью хитрости натравил одного на другого.
– Воля ваша, любезный государь, – набычился Холонев, – да только Тимофея ранили на следующее утро после той самой прогулки в саду. А стало быть, план, если только он и впрямь был таким, как вы его живописали, тогда еще не мог предусматривать устранение господина станового-пристава.
– Владимир Матвеевич, вам когда-нибудь приходилось слышать о заблаговременности? Любой здравомыслящий человек, согласитесь, имеет привычку запоминать нужные для него сведения, и хранить их, так сказать, до востребования. Даже вы.
Управляющий побагровел и чуть приподнялся над столом, грузно опершись на него руками.
– Ну, знаете… в иных обстоятельствах…
– Слава Богу, сейчас не иные обстоятельства, потому не нужно вскакивать со стула, господин Холонев, и тем более сверкать глазами. Не то велю Шадрину вывести вас из гостиной, и о случившемся узнаете после-с. Из газет-с.
Как ни странно, угроза подействовала. Холонев опустился обратно, на обитое бархатом сиденье. Пугало с криво прорезанным ртом, подумала Ольга Каземировна, глядя на тщетные попытки приказчика выдавить из себя некое подобие улыбки.
Доктор, как всегда, выступил миротворцем.
– Полно, господа! Вы, ваше высокородие, говорили о хитрости, которую якобы применил господин Мостовой для того что бы поссорить Тимофея Никифоровича с Константином Вильгельмовичем.
– Вот-вот! Якобы… – простонал адъюнкт-профессор и скуксился. Он хотел сказать что-то еще, но не нашелся и махнул рукой, окончательно принимая вид несправедливо оговоренного человека, который считает, ниже своего достоинства пускаться в какие бы то ни было оправдания.
Частный пристав издевательски приподнял бровь.
