Кажется, Бенделиани только этого и ожидал, чтобы продемонстрировать свой излюбленный прием, с помощью которого сбивал противника почти во всех подобных атаках... Майор спокойно направляет свой истребитель в лоб врагу. В аналогичных случаях гитлеровцы открывают огонь издалека и первыми. Ведущий мессер так поступает и на этот раз. Но Бенделиани невозмутимо летит навстречу. Что это? Отчаянная храбрость, безрассудство? Нет. Я знаю, чем берет мой боевой товарищ. Это уверенность в моральном превосходстве над врагом; это необычайная власть над собой: мысли, зрение, слух, мускулы, инстинкты - все подчинено точному расчету, потому что самолеты сближаются со скоростью более трехсот метров в секунду; это высокое мастерство, испытанная тактика, вера в возможности машины. Обманывая врага, Бенделиани ведет машину с легким скольжением вправо и с помощью ручки управления маневрирует по высоте.
Вражеские свинцовые трассы пролетают где-то над кабиной, под фюзеляжем, возле плоскостей. Огненные жгуты будто играют с истребителем. Но вот, как и следовало ожидать, мессер резко создает левый крен, и в то же мгновение Бенделиани бьет по нему короткой очередью. Немецкий самолет, дымя, еще продолжает левый разворот, затем вспыхивает, и от него остается в воздухе лишь извилистая полоска дыма.
Майор бросает свой истребитель в атаку на бомбардировщиков, строй которых уже рассыпался под натиском второй нашей пары. Один из юнкерсов горит. Чичико Кайсаровича пытается атаковать ранее удравшая пара мессеров, но я разворачиваюсь на них в лобовую, и они сразу же отваливают в сторону. Под впечатлением эффективной атаки Бенделиани вражеские истребители боятся лобовых.
Майор успешно завершает атаку ведущего юнкерса, а я, идя следом и выше, одной очередью прошиваю левый бок фашистского бомбардировщика. Однако ведущий еще Держится, не горит. Развернувшись, Бенделиани снова устремляется к нему. Но второй атаки не понадобилось. Ю-88 проваливается, вспыхивают купола парашютов его экипажа.
А на земле рвутся бомбы. Это уцелевшие юнкерсы освобождаются от груза за несколько километров от железнодорожной станции. Гитлеровцы спешат уйти на свою территорию. Мы пытаемся вновь атаковать их, но появляются четыре мессера. Принимать новый бой нет никакого расчета. Разворачиваемся и уходим домой.
- Вот так командир звена! - говорит мне Чичико Кайсарович уже по пути на командный пункт. - Так их, гадов, и надо бить. Я видел, как шарахнулась от твоей лобовой вторая пара мессеров. Пусть дрожат от страха при встрече с тобой и впредь!
Я иду и влюбленными глазами смотрю на штурмана полка. Смотрю и думаю: Не я их напугал, а ты. И все-таки похвала аса приятна.
На КП мы встретились с Литвинюком.
- Ну что, командир звена, сходился на лобовых? - нетерпеливо спросил он.
Вместо меня, сияя белозубой улыбкой, ответил Бенделиани:
- Ой, Вано, как мессы шарахались от Яши!
- Пиши! - подал мне комсорг боевой листок. Майор тоже серьезным тоном:
- Пиши, Яков, это надо.
Я сел за боевой листок и написал, только не о себе, а о своем ведущем майоре Бенделиани.
Горит земля сталинградская. Нет на ней ни одного не опаленного, не искореженного металлом клочка. Бьют по ней, укрывающей наши войска, фашисты. Бьют из автоматов и пулеметов, грохают из орудий, сбрасывают бомбы. И мы бьем по земле сталинградской. Бьем потому, что на ней враг. Лютый, жестокий, беспощадный. Горит все на земле - живое и мертвое.
И Волга пылает. Свинцовая октябрьская Волга. Словно факелы, падают в нее подбитые самолеты. Вражеские и наши. Дымящими островками плывут подожженные плоты и баржи. А на берегу полыхают разбитые резервуары нефтехранилища.
Я смотрю на безумную пляску огня и с тревогой думаю о том, что, если этот уничтожающий огонь прыгнет на левый берег и вверх, по течению великой русской реки, остановить его, преградить ему дорогу будет почти немыслимо. Здесь или нигде: дальше отступать некуда.
Так думаю не только я. Весь полк, вся наша дивизия. Так думают пехотинцы, артиллеристы и танкисты. Так думают приволжские партизаны. Этой думой охвачен весь наш народ. Сталинград - символ несокрушимости силы и духа советских людей. Так должно быть. Так пока и есть. Пока? Нет так оно и будет!
Летая над округой сталинградской, я видел, как идут к городу полки. Идут с востока и севера. По дорогам движутся колонны танков, дивизионы артиллерии. Надрываясь, паровозы тянут железнодорожные составы с оружием и боевой техникой. Машины везут дары народные. Вниз по Волге спешат суда. Сталинград, Сталинграду - мелькают строгие надписи на бортах машин, вагонов и судов...
- О чем думаешь, Яков? - тронул меня за рукав мехового комбинезона подошедший комэск.
Я показал рукой на буйствующий огонь. Иван Федорович понял: сейчас все думают о судьбе города.
- Зови летный состав на командный пункт, - сказал он. - Подведем итоги вылета и дадим разведданные в штаб.
Назначение меня на должность заместителя командира эскадрильи ко многому обязывало. Часто приходилось оставаться за Ивана Федоровича на земле и в воздухе, а также выполнять различные поручения.
