Еще в самом начале второй половины июня сорок третьего года по радио промелькнуло коротенькое сообщение о том, что на одном из участков советско-германского фронта в составе наших военно-воздушных сил сражается эскадрилья истребительной авиации Нормандия, состоящая из летчиков-французов. За последние дни, передавало радио, шесть летчиков этой эскадрильи в групповых воздушных боях сбили три самолета Фокке-Вульф-190.
Теперь, после Понырей и Прохоровки, в полк откуда-то дошла весть, что французы воюют где-то по соседству с нами. Однажды, воспользовавшись приездом заместителя командира дивизии полковника Крупинина, мы завели на эту тему разговор. Время клонилось к вечеру, и офицеры, окружив полковника в редких зарослях ольховника, неподалеку от самолетной стоянки, осаждали его вопросами.
— Правда ли, товарищ полковник, — спросил Саша Денисов, — что французская эскадрилья здорово бьет немцев?
— Вижу, газет вы за последнее время не читали. Придется замполиту вашему сказать.
— А что?
— Да то, что в Правде от третьего июля опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР о награждении офицерского состава французских летчиков нашими орденами.
— Расскажите о них.
— Хоть бы сесть, что ли, пригласили, — чиркнув зажигалкой, сказал наш собеседник.
Мы сели на припорошенный пыльцой и мелким листобоем травяной ковер.
— Да, хлопцы, — начал полковник, — есть такая эскадрилья. Создана она была в конце прошлого года по соглашению между Советским правительством и Французским Национальным Комитетом. Французы прилетели к нам из Алжира через Иран, чтобы в нашем небе бить врагов, оккупировавших их родину.
Слова рассказчика напомнили нам тот случай, когда бортовой стрелок ефрейтор Шорнштейн, взятый в плен 2 июня, заявил: Я… прибыл из Франции. Таких шорнштейнов, наверное, была не одна сотня во Франции. И не с доброй миссией. Сколько мирных французских городов и сел бомбили фашисты с воздуха, сколько горя причинили они французским людям, потомкам парижских коммунаров. Нет, не зря, совсем не зря прилетела Нормандия к нам…
— Ну так вот… — продолжал Крупинин, — выбрали они самолеты, которые им понравились, — Яковлевы, и начали воевать. Сначала были под Калугой, потом перелетели сюда, под Курск.
— И много их? — поинтересовался кто-то.
— Четырнадцать было. Четырнадцать летчиков, — ответил полковник, подчеркнув слово было. — Командовал эскадрильей майор Жан Луи Тюлян.
— Я говорил, что Жан! — обрадованно воскликнул Николай Крючков.
— Погоди, Коля, — недовольно махнул рукой Крупинин. — Недавно, семнадцатого июля, не возвратился с задания командир Нормандии — майор Тюлян… Теперь эскадрильей командует капитан Альберт Литольф. Здорово воюют ребята. Немцев бьют почем зря.
— А что со вторым фронтом? — спросил Саша Денисов.
— Это уже не по моей части, братцы. Вот приедет лектор Минаев — у него и спросите.
Полковник встал, отряхнул брюки и куртку, попрощался и пошел к командному пункту полка, где стояла дивизионная машина. Вышедшие из землянки Мельников и Верещагин о чем-то поговорили с Крупининым, и он уехал в штаб дивизии.
Как потом выяснилось, полковник приезжал по двум очень важным вопросам: полк представлялся к награждению орденом Красного Знамени и отправлялся на переформирование…
О том, что наш 54-й гвардейский Керченский истребительный авиационный полк ежедневно вносил большую лепту в разгром фашистской Германии, говорят такие цифры. Только на Центральном фронте летчики части совершили 800 боевых вылетов (общий налет 680 часов), из них: на разведку — 304, на сопровождение штурмовиков и бомбардировщиков — 126, на прикрытие аэроузла — 126, на перехват — 84.
Проведено несколько десятков воздушных боев, сбито 22 и подбито 12 самолетов противника.
В июльских боях на орловско-курском направлении, — говорилось в представлении Военного совета фронта, — полк вел напряженные боевые действия и успешно справился с поставленными задачами…[8].
О том, что нам предстоит отправиться на переформирование, мы узнали в тот день, когда к нам приезжал полковник Крупинин и рассказывал об эскадрилье Нормандия.
Вечерело. Уже было ясно, что больше вылетов не будет. Солнце спряталось за горизонт. На аэродром пали робкие сумерки. Вспоминая рассказ полковника, ребята продолжали высказывать свои предположения о втором фронте, говорили о боях под Орлом, который со дня на день, вероятно, будет освобожден.
От землянки шагали к нам Мельников, Бенделиани, Верещагин и замполит. С другого конца стоянки спешили Ривкин и Талов — командиры второй и третьей эскадрилий. Получилось так, что собрался весь руководящий состав полка.
— Товарищи командиры! — сказал Евгений Петрович Мельников. — Необходимо привести в порядок всю авиационную технику. Завтра к исходу дня передадим самолеты в соседний полк. Нас выводят из состава действующих войск, мы прекращаем бои и идем на отдых. Точнее — на переформирование. Вот так. Огорчайтесь или радуйтесь, но приказ есть приказ. Идите и объявите его в эскадрильях.
