Эдуард Целлер, выдающийся немецкий ученый XIX века, автор одного из лучших общих очерков истории древнегреческой философии, до сих пор остающегося классическим: «Сократ хотел ограничиться этическими исследованиями… Средоточие Сократовой этики лежит, в соответствии с основным направлением ее автора, в сведении добродетели к знанию. По мнению Сократа, невозможно не только делать надлежащее, если не знаешь, но и не делать его, если знаешь. Ибо так как добро есть не что иное, как то, что полезно действующему, а всякий желает своего собственного блага, то, как полагает Сократ, немыслимо, чтобы кто-либо делал что-либо иное, чем то, что он считает благом: никто не может быть добровольно дурным… Все добродетели, таким образом, сводятся к одной: знанию, ил и мудрости… Но что такое есть то добро, знание которого делает добродетельным, определить это тем труднее для Сократа, что его этика лишена всякого антропологического или метафизического основания. Поэтому он. с одной стороны, объявляет, что справедливо то, что соответствует законам государства и неписаным законам богов; с другой стороны, однако — и это есть более обычное и более последовательное у него, — он пытается открыть основание нравственных законов в успехе соответствующих им действий, в их пользе для человека… Как на нечто безусловно полезное и прежде всего необходимое Сократ, впрочем, указывает… на заботу о душе и ее совершенствовании: но его несистематическое трактование этических вопросов не позволяет ему строго проводить эту точку зрения… Правда, содержание Сократовой морали, даже там, где ее научное обоснование недостаточно, оказывается всегда чрезвычайно благородным и чистым»{135}.
Интересуют Сократа и вопросы религиозные, проблема отношений между людьми и богами. «…Он должен отдать себе отчет в основаниях веры; и, пытаясь сделать это, он, вопреки своему принципиальному уклонению от всякого чисто теоретического умозрения, почти против воли становится зачинателем того понимания природы и Божества, которое до нынешнего дня оказывало определяющее влияние… Устройство мира может проистекать только от мудрости и благости миротворящего разума, а последний мы можем искать лишь у богов»{136}.
Таким образом, Целлер отмечает у Сократа и прагматизм в этике, и — одновременно — высокое благородство, искреннюю религиозность. Не можем, впрочем, не оговорить, что характеристика этим ученым сократовских взглядов несколько отдает типично немецким филистерством. Самое главное — неприятно бросается в глаза высокомерно-снисходительное отношение Целлера к Сократу, этакое «похлопывание по плечу». Вот, дескать, Сократ что-то недопонял, что-то недостаточно продумал… Подразумевается: зато уж мы-то, дети просвещенного века, всё в полной мере поняли и всё должным образом продумали. Куда уж до нас Сократу!
Нам такая позиция предельно не близка. Правильно сказал кто-то: если мы и видим дальше людей предшествующих поколений, то только потому, что мы — карлики, стоящие на плечах гигантов. Да и вообще, следовало бы задуматься: а действительно ли мы видим дальше таких мыслителей, как Сократ, Платон, Аристотель? Но оставим сантименты. Констатируем только, что мнение Э. Целлера стало очень авторитетным и, по сути, определило понимание сократовской философии для многих.
Теодор Гомперц, соотечественник и современник Целлера, автор известной книги «Греческие мыслители»: «Никто не делает ошибок добровольно — эти слова выражают суть сократизма… Иными словами, кто знает, что правильно, тот так и поступит: недостаток понимания есть единственный источник всякого морального несовершенства. Теперь нам понятно, почему Сократ придавал такое огромное значение прояснению понятий… Сократ рассуждает так, как если бы, говоря словами Аристотеля, неразумной части души не существовало вовсе. Все поведение определяется интеллектом… Для Сократа совершенно несомненна тесная связь между моральным совершенством и счастьем, с одной стороны, и моральным несовершенством и несчастьем — с другой; поэтому только ослепление, граничащее с безумием, может заставить избрать последнее и отказаться от первого… Правила индивидуального поведения идут рука об руку с правилами общественной практики… Утилитарную мораль или, как мы предпочитаем называть ее, мораль последствий мы вполне уверенно можем приписать Сократу… Он хотел только принципиального признания верховенства разума…»{137}
Как видим, в целом — все ровно то же, что и у Целлера. Разве что сказано несколько более цветисто и многословно (места, отличающиеся особыми длиннотами, мы опустили). Интеллектуализм и этический утилитаризм — то, что выделяет Гомперц у Сократа. И — как и у Целлера, мимоходом — рассматривается еще один компонент воззрений «босоногого мудреца». его религиозность. «Сократ вообще в вопросах веры держался середины. Он не был ни атеистом, ни верующим на старый образец… Он считал, что служит Божеству и находится под его защитой. Это, однако, еще не решает вопроса о природе его теологической веры»{138}.
