И это не метафора. Уже знакомый нам «образцовый хозяин» Исхомах, добрый знакомый Сократа, вспоминает, что его жена спустя некоторое время после замужества «привыкла ко мне и была ручной, так что молено было говорить с ней»
Несомненно, играл свою роль и такой фактор, как большая разница в возрасте между вступающими в брак. Тот же Исхомах говорит о своей жене: «Когда она пришла ко мне, ей не было еще и пятнадцати лет, а до этого она жила под строгим присмотром, чтобы возможно меньше видеть, меньше слышать, меньше говорить»
А что касается мужчины, напомним, что самым подходящим временем для вступления в брак считалось достижение тридцатилетия. Понятно, что при таких условиях семья строилась на заведомо неравных основах. Муж был уже вполне взрослым, самостоятельным человеком, а жена — совсем юной, не имеющей еще ровно никакого жизненного опыта.
Что же касается Сократа и его супруги, разница в возрасте у них была даже больше, чем обычно, — лет тридцать. Ксантиппа родилась около 440 года до н. э., плюс-минус несколько лет{107}. Брак был заключен около 425–420 годов до н. э. (точная дата неизвестна), и после этого она еще примерно двадцать лет оставалась в детородном возрасте.
Выходя за Сократа, Ксантиппа была молодой девушкой, вполне возможно, красивой (хотя, строго говоря, о ее внешности ровно ничего не сообщается в источниках) и, уж во всяком случае, из состоятельной семьи: наиболее вероятно, что ее отцом был известный музыкант Лампрокл{108}, а музыканты в античной Греции никогда не бедствовали. Муж же ей достался пожилой, неказистый и очень небогатый. Наверняка она считала, что имеет основание рассчитывать на его любовь или, по меньшей мере, внимание. А вместо этого встречала — во всяком случае, так ей должно было казаться — безразличие. Мало у какой женщины в подобных условиях не сформируется комплекс «Он мне всю жизнь загубил».
Но детей Ксантиппа рожала Сократу исправно. У них было три сына; возможно, имелись в семье и дочери, но мы о них ничего не знаем, поскольку, как уже упоминалось выше, древнегреческие авторы предпочитали вообще ничего не говорить о женщинах и девочках, если только это было возможно.
Старший сын Сократа и Ксантиппы — Лампрокл — появился на свет около 416 года до н. э.{109} и, судя по всему, получил имя в честь деда по материнской линии. У греков чрезвычайно часто было принято называть родившихся детей в честь дедов. Правда, обычно первенцу давали имя в честь деда но отцу, а второму сыну — в честь деда по матери. В данном случае этот порядок был почему-то изменен. Почему? У ученых нет однозначного ответа. Ведь можно высказывать различные точки зрения, и все они будут чисто гадательными.
Например: экспансивная и настойчивая Ксантиппа добилась того, чтобы старшего сына назвали в честь ее отца, а Сократ не стал спорить, потому что эти вещи были для него совершенно не принципиальны. Или: Ксантиппа принесла в бедный дом Сократа, надо полагать, хорошее приданое, которое дал ей ее отец Лампрокл, и его следовало за это «морально вознаградить». Или, наконец: первый сын у Сократа и Ксантиппы родился еще до Лампрокла, он-то и получил имя деда по отцу (Софрониск), но этот мальчик умер в раннем детстве, поэтому о нем ничего не сообщается в источниках. Последний вариант представляется лично нам наиболее вероятным. Известно, насколько огромной была в античности (да и во всех обществах вплоть до XIX века) детская и младенческая смертность. Далеко не каждому ребенку, увидевшему свет, суждено было дожить до взрослых лет и даже до юности.
Если наше предположение верно, то первый сын, о котором идет речь, скончался к 410 году до н. э., потому что приблизительно на этот год{110} падает рождение второго из выживших сыновей Сократа и Ксантиппы, а его звали как раз Софрониском. Наконец, около 402 года до н. э.{111} — совсем незадолго до казни философа — родился третий, Менексен.
Приведем сведения источников о детях «босоногого мудреца», их очень немного. В своей защитительной речи на суде, как ее передает Платон, Сократ в числе прочего говорит:
«…Есть у меня и родные, есть и сыновья, о мужи афиняне, целых трое, один уже взрослый, а двое — младенцы»
Тот же Платон, рассказывая о последнем дне философа, упоминает, что Ксантиппа, пришедшая к нему в тюрьму, сидела «с ребенком на руках»
