– Ты, Бассон? Убить меня хотел? За что?
Бассон стонет от боли в вывихнутой руке, дышит прерывисто:
– Тебе дали три обола! И ты еще ничего не истратил, я знаю, я следил за тобой…
Слезы текут у него. От боли? От стыда?
Навстречу бежит плачущая женщина, за нею – двое малых детей:
– Мама, мамочка, возьми нас! Не убегай!
– Я не ваша мать!
– Наша! Мама! Ты наша! Мы всегда были с тобой!
– Ищите себе другую маму, у которой есть чем кормить вас!
И женщина бежит дальше по кривой тропке между лачуг, дети с плачем – за ней…
– Это Стикс – река ужаса… – шепчет Аполлодор.
Старуха стучит в запертую дверь лачуги:
– Открой, Элиада, это я!
Голос изнутри:
– Сейчас, дай доползу до двери…
Старуха:
– Мне нынче повезло, у меня восемь оболов!
Голос изнутри:
– О боги, молчи! Как бы кто не услыхал!
Дверь приоткрывается. Старуха просовывает руку в щель:
– Возьми пять – с меня и трех хватит…
Платон:
– Мне холодно. Нельзя ли идти побыстрее, Сократ?
Аполлодор:
– Медленно течение Стикса…
Они прибавили шагу. Впереди них бредет, качаясь, пожилой человек – и вдруг падает лицом вниз.
Сократ склонился к нему:
– Что с тобой? Что случилось?
– Не могу больше… Не держусь на ногах… Дышать нечем… Пить! Воды!
Федон кинулся к лачуге:
– Человек упал! Идите скорее! Дайте ему воды!
– А тебе-то что? – ответил изнутри грубый мужской голос.
Федон:
– Дай напиться упавшему… Может, он умирает!
– Это наше дело. Не твое. Проваливай!
– Река ужаса… – повторяет Аполлодор.
Завернули в следующую улочку. Быстро смеркается. Скоро станет совсем темно. Со всех сторон доносятся крики, плач, проклятия, жалобы, возгласы отчаяния…
– Почему они так жалобно кричат? – спросил Сократ человека, сидевшего перед хижиной.
– Больные они. Зараженные. Все тело в язвах, болячках, все гноится. Я ношу им холодную воду. Больше ничего не сделаешь.
– Идемте, – сказал Платон. – Заклинаю вас всеми богами, идем дальше!
Проходят мимо ограды. За нею слышится безутешный плач. Отворяют калитку – видят: низенький человек подобострастно склоняется перед верзилой, который, расставив ноги, мочится, как вол.
Рядом с низеньким человеком – обнаженная девочка, щеки ее пылают от стыда. Закрыться бы ей – ах, руки малы!
– Лучший товар, господин. Отличное качество. Ты только пощупай. И для тебя – всего за сто драхм. А стоит все четыре сотни. – Человечек оживляется. – Есть у меня еще одна, ей только десять… Замечательная! Сейчас приведу….
– Отличное качество! – хохочет покупатель и от скуки хлещет девочку коротким хлыстом по груди, по животу.
Девочка вскрикивает, плачет… Сократ рывком распахнул калитку, вырвал хлыст у верзилы:
– Смотрите, благородные господа, каков храбрец! Новый греческий герой! Современный Ахилл!
Верзила, дрожа от ярости, кликнул рабов, велел расправиться с Сократом и его друзьями.
Но рабы не осмеливаются – остановились в нерешительности. Тем временем низенький выволакивает из сарая следующую жертву…
– Уйдем отсюда скорей, – пробормотал Антисфен. – Страшная река – Стикс…
Наконец, почти уже в темноте, Сократ привел учеников к Лете, реке забвения. Тела спящих и бодрствующих валяются по всей улочке. Среди них попадаются и мертвецы. Но больше всего – пьяных, ибо вино дарит забвение.
– Войду к фараону, царю египетскому, и даже не поклонюсь ему, слышите – не поклонюсь… – бормочет пьяный.
А другой, расчесывая лишай:
– Ох, как хорошо здесь, только вот крысы бегают у меня по лицу какие-то мокрые, ну, зато охлаждают…
– Вот бы поймать их да съесть…
– Принеси козла в жертву Пану, как полагается в праздник…
– Господин! – Молодой женский голос из хижины. – Купи меня на время! Всего за пять драхм…
Этот возглас словно разбудил улицу. Где-то забренчали на кифаре, кто-то запел печальную песню.
Сразу зашевелилось множество людей, стараясь перекричать друг друга, высыпали на улицу женщины – молодые, немолодые, старые…
– Я голодная, купи меня, господин!
– Нет, меня – она вчера ела! И я – моложе! – Женщина кинулась к Антисфену. – Ты, конечно, не богач, но пять-то драхм дашь мне…
– Не хочу! Не дам! – брезгливо отшатнулся тот.
Из хижины выскочил мужчина.
– Почему ты ее не хочешь, господин? Это моя жена… Знает толк в этом самом… Купи ее! У нас четверо детей… Она тебе и за четыре драхмы даст – по драхме на ребенка… Смилуйся!
К Платону, словно лунатик, приблизилась молодая девушка, вдохнула благовония, которыми сбрызнута его хламида:
– Ах, как пахнет… Так, давно когда-то, пахло от моего пеплоса… Возьми меня, пригожий юноша, возьми на часок. Пойдем со мной. Я зажгу светильник, и ты увидишь, как я красива… Сладко буду любить тебя! – Она перешла на шепот. – И – даром! Ничего не хочу за это! Хочу забыться!
Она крепко обняла Платона худенькими руками, светившимися в темноте. Он вырвался, кинулся к Сократу:
– Зевсом заклинаю тебя, учитель, пойдем, прошу, уйдем отсюда!
Спотыкаясь в темноте, они выбрались из Тартара – и открылось их взору мраморное чудо, белоснежный Акрополь, а над ним – яркий диск луны.
