- Я тоже кое-что от нее слышал. Этот ученик каменотеса морочит ей голову, а у самого и положить-то ее некуда, разве что на камень.
- Ни твоя спальня, ни мои камни не определят, кого из нас будет любить Коринна. Она сама решит, - сказал Сократ.
- Ошибаешься, мой милый. Решать буду я. - Тут Эгерсид набрал полные легкие воздуху и выкатил грудь. - А тебя я сдуну с дороги, как цыпленка, и дело с концом.
- Глядите, как все просто, - спокойно заметил Сократ. - И когда устранишь меня, поступишь с Коринной, как со штукой сукна. Сунешь в кадку с краской, выжмешь, высушишь в тенечке, и станет Коринна такой, какой ты хочешь ее видеть: розовенькой, податливой, сладенькой...
Олива зашелестела, словно по ней пробежал порыв ветра.
- Как раз! - с жаром вступился за сестру Симон. - Дастся она затолкать себя в кадку с краской такому дуралею, как ты!
Эгерсид не знал, к кому повернуться прежде - к Симону или к Сократу.
А Симон продолжал:
- Недооцениваешь ты Коринну! Она-то поумней тебя. Она, брат, ученые разговоры слушает!
- Что врешь, чьи это разговоры?
- А вот наши! - Симон показал на Сократа и друзей. - Она слушает, когда мы тут рассуждаем о разном...
Коринна осторожно отвела ветки и глянула во дворик.
- Например, - Сократ поднял к оливе глаза, - о положении женщины в Афинах...
- Понятно, - сказал Эгерсид. - Про вас уже всякое болтают. Занимаетесь глупостями. Сами испорченные и Коринну портите. После этого чего удивляться, что у нее от ваших разговоров ум за разум зашел...
- А что хорошего может она услышать от тебя? - спросил Сократ. - Не станешь же ты говорить с ней о том, сколько выручаешь за окраску тканей? Надеюсь, ты не собираешься заполучить пятого раба к твоим четырем? Знаешь что, Эгерсид: чтоб быть нам с тобой равными соперниками, дам тебе добрый совет. Ты красишь ткани, я раскрашиваю скульптуры. Так что по ремеслу нам не в чем похваляться друг перед другом. Но тебе не хватает желания познать мир, как то пытаемся делать мы. А ведь в глазах Коринны это, быть может, многое значит. И вот что, Эгерсид: приходи к нам! Удостой нас своим участием!
- Чтоб ты меня учил? - насмешливо фыркнул Эгерсид. - С ума сошел! Это я пришел проучить тебя! Тебе это необходимо, как свинье - почесаться! - И красильщик с угрозой шагнул к Сократу. Тот встал. В напряженном ожидании дрогнули ветви оливы, замерли друзья. Сократ, притворяясь испуганным, попятился к ограде. Ободренный этим, Эгерсид пошел на него, сжимая кулаки.
И вдруг Сократ строго вымолвил:
- Слишком громко ты мыслишь. Твоя речь ясна: кулаком в челюсть... Только, дорогой красильщик... - Тут он внезапно схватил Эгерсида за обе руки, прижал их к его бокам. - Коли не хочешь ко мне в ученье, придется нам расстаться! Хайре!
Он поднял огромного парня и перебросил через ограду на улицу, словно мешок с фасолью.
Звук падения. Затем - оханье и брань.
Во дворике хохотали, с оливы со смехом соскользнула белая тень, а Эгерсид сидел за оградой на корточках, - думу думал. Думал он очень сильно и затрудненно, зато по существу: нет, так дело не пойдет. Погоди - увидишь! Я все-таки перекрашу Коринну в такой цвет, в какой пожелаю!
11
Сегодня вечером Селена была не так бледна, как обычно. Ее желтизна жгла и томила - словно кто-то капнул в нее кроваво-красного вина из того винограда, что принесли тогда в жертву гудийскому Дионису.
Цикады тоже... Неужели и им в кровь попала капля того вина, что звенят они как сумасшедшие, будто каждая воспевает свою влюбленность?
Сократ ждал, напрягая слух и зрак; лениво влачилась жаркая ночь. Когда же?! А, вот - белая полоска промелькнула через двор. Бросился к ней.
Коринна поцеловала его.
- Любишь меня?
- Люблю.
- И мой широкий нос?
- Он тебе идет. Если б у всех афинских мужчин были одинаково прямые носы - то-то была бы скука! Мне всегда хотелось чего-нибудь особенного. А главное - веселого! Твое же лицо весело, и сам ты всегда весел, и твои скульптуры тоже!
Сократ гладит девушке волосы, лицо, плечи...
- С малых лет ношу я за матерью корзинку, когда она ходит к роженицам; сколько я навидался грязи, голода, сколько наслушался причитаний, плача! Просто утонуть можно... Надо же чему-то и радоваться, и смеяться! Так неужто мне еще и в камне высекать разные ужасы?
Селена разглядела Коринну со всех сторон и вся засияла розовато-золотистым светом.
Сократ, восхищенный, любовался девушкой.
- Благодарю тебя, Селена! Ты светишь великолепно. И я теперь рассмотрю мою милую глазами скульптора...
- Постой! Что ты делаешь?
- Прочь пеплос! Так... Плечи округлые, груди - словно тебе двенадцать лет, а не двадцать! - Он сдавил ладонями маленькие груди, она же тихо смеялась, лепетала ненужное:
- Перестань...
- Маленькие, твердые, как теплый мрамор, живот выпуклый - ни мало, ни много, как раз в меру... Бедра длинные, роскошные. - Он повернул Коринну. Зад - само совершенство... А теперь хорошенько слушай, что я скажу. Когда меня приглашали к Периклу, то поручили изваять в мраморе для фриза над новыми Пропилеями трех Харит: слева Аглаю, справа Талию, посередине Эвфросину. И всех - в танце.
