Что тут началось! Анаксимандр и Анаксимен всенепременно засобирались на родину, поскольку Сибирские Афины, дескать, еще не доросли до понимания истины. Ферекид начал проситься к Пифагору “на ручки”. А тот уже начал потихоньку восходить на небо. Диоген сполз с лежака, рысью бросился куда-то прочь, но тотчас же вернулся, ведя за руку нагую флейтистку.
— Предлагал ведь креститься в материализм, так не захотели! — возликовал Межеумович, видя такую распрю в стане идеологических врагов.
Каллипига предложила для умиротворения спеть пифагорейский гимн.
А Сократ сказал:
— Постойте-ка! Я ведь не хотел никого обидеть. Да и для нанесения обиды необходимы знания. А я ничего не знаю. На незнающего ведь нельзя обижаться. Его можно только пожалеть, вразумить. Не знаю, как глобальный человек, а я…
Сократ не успел договорить. Все члены моего тела затекли и онемели от долгого лежания и внимания умным мыслям. Я встал. Причем, прямо на том самом ложе, которое отлежало мне бока. Я не знал, что буду делать. Мне просто хотелось продлить симпосий до утра. Или уж закончить его мирно.
— Посмотрите-ка! — воскликнула Каллипига. — А штанины-то у него разной длины!
И что ее так заинтересовали мои пифагоровы штаны? Не жали они, не мялись, стирки не требовали.
Но все вдруг уставились на меня, даже Межеумович, служанки и нагая флейтистка, так и не успевшая поднести свой музыкальный инструмент ко рту.
— Ну-ка, ну-ка! — приподнялась и Каллипига и начала обшаривать мои бедра горячими ладонями. — В поясе — пять ладоней, правая штанина — три ладони, а левая — четыре! — объявила она.
Все начали понемногу заинтересовываться покроем моих штанов.
— Ну и что?! — сказал Пифагор-закройщик. — Штаны как штаны! У варваров еще и не такие бывают…
Он и сам, видать, впервые как следует присмотрелся к подаренной мне обновке. Штаны состояли из четырех явных частей, не считая выступающих. Нечто вроде треугольных плавок (причем треугольник был прямоугольным). А к каждой стороне треугольника пришиты квадраты, это если смотреть в плане и не учитывать объем.
— Так, так… — сказал Сократ. — Гипотенуза в пять ладоней, а катеты — в три и четыре. Что же мы имеем?
— Брак, халтура! — заявил Межеумович. — Идеалистический выверт!
— Нет, — не поверил Сократ, — Пифагор так просто и случайно к числам не относится. Тройка, Четверка, Пятерка… Думайте. Пифагор-то, наверняка, знает, в чем тут секрет, да нам ни за что не скажет.
И я начал ловчить с числами. Переворачивал вверх ногами, складывал, вычитал, возводил в квадрат и куб, извлекал многочисленные корни. И в какой-то момент в моем сознании промелькнула такая формула: пять в квадрате равнялось четырем в квадрате плюс трем в квадрате. Я помыслил еще немного, скомпоновал все в изящную формулу и хриплым от волнения голосом заявил:
— Квадрат гипотенузы равен сумме квадратов катетов.
— В прямоугольном треугольнике, — недовольно уточнил Пифагор.
— Точно! — согласился я.
— А в непрямоугольном треугольнике никаких катетов и тем более — гипотенуз вовсе и нет, — заявил Сократ.
— Замнем для ясности, — предложил, было, Пифагор.
— Нет, нет! — сказала Каллипига. — Тут что-то кроется!
Откуда она знает, подумал я.
— Почему бы тебе, Пифагор, — продолжила Каллипига, — не сделать штанины для глобального человека одинаковой величины?
— Получился бы равносторонний прямоугольный треугольник, — вставил Сократ.
— Это сколько же тогда ладоней будут штанины?
— Катеты, клянусь Зевсом, — снова втиснулся Сократ.
— В уме надо считать, — предложил Межеумович.
— Да где же его столько взять? — изумился Анаксимен.
— Так, так… — задумалась Каллипига.
— Что же это получается? — сказал Анаксимандр.
— А ничего не получается! — заявила Каллипига. — Нет такого числа, чтобы выразить им длину штанин.
— Катетов, клянусь собакой! — снова встрял Сократ.
— Так что же это получается? — сказал и Диоген.
Похоже, фисиологи и философы забыли свои разногласия и простили Сократу его ненаучную критику своих учений, так как столкнулись с какой-то ужасной тайной.
— Тогда штанины будут несоизмеримы с поясом! — вскричала в испуге Каллипига.
Вечно женщинам красота и наряды дороже истины!
— Катеты с гипотенузой, клянусь Герой! — вставил Сократ.
— Так что же это получается? — сказал Ферекид, выпавший из объятий Пифагора.
— Отношение штанины к поясу не выражается никаким числом! — в ужасе закричала Каллипига.
— Да что же это делается?! — сказал Диоген из Аполлонии, выхватил у нагой флейтистки флейту и заиграл на ней, чтобы унять нервную дрожь пальцев. Но ничего путного из флейты не полилось.
Уже и служанки в ужасе заметались перед триклинием. Уже и за воротами дома началась какая-то паника. А затем и над всей Сибирской Элладой прокатился стон сибирских же эллинов. Уже и сам Зевс в кромешной тьме олимпийской ночи начал нашаривать хоть самую захудалую молнию, чтобы запустить ею в проблему несоизмеримости.
