— А познание женщин не в счет, значит?! — уже явно возмутились блудницы.
— Напротив, — упорно гнул свое Сократ, — занятия, соединенные с упорным трудом, ведут к достижению нравственного совершенства.
— А вот тут мы согласны! — заявили нагие блудницы и, образовав вокруг Сократа хоровод, запели сладостными голосами:
А одна сказала Сократу в прозе:
— Не гонись, старый дурень, за мягким: как бы жестко не было!
— Куда мне, старику? — ответил Сократ. — Да и смешно, если посмотреть со стороны.
— Ты же знаешь, Сократ, что я пишу книгу под названием “К прорицателям”, которые осуждают меня за любовь к старому вину и гетерам? — спросил Аристипп.
— Как не знать…
— Здесь-то я и соберу дополнительный материал к своей книге.
— А что ты, Аристипп, хочешь сказать своей книгой? — заинтересовались блудницы.
— Я принимаю два состояния души — боль и наслаждение: плавное движение является наслаждением, резкое — болью.
— Тут мы с тобой не совсем согласны, — заявили блудницы.
— Между наслаждением и наслаждением нет никакой разницы, ни одно не сладостнее другого. Наслаждение для всех живых существ привлекательно, боль отвратительна.
— Что ты хочешь этим сказать, Аристипп? — спросили блудницы.
— Я имею в виду, что конечным благом является лишь телесное наслаждение, а не то, которое является спокойствием и некой безмятежностью, наступающей по устранении боли.
— Телесное, телесное! — обрадовались блудницы.
— Наслаждение является благом, даже если оно порождается безобразнейшими вещами и действиями. Если даже поступок будет недостойным, все же наслаждение является благом, и к нему следует стремиться ради него самого. Некоторые, конечно, не стремятся к наслаждению, но лишь из-за своей развращенности.
— Позор таким развратникам! — зашумели блудницы.
— Телесные наслаждения много выше душевных, и телесные страдания много тяжелее. Потому-то они и служат преимущественным наказанием для преступников.
— Хорошо тебя выучил Сократ, — порадовались блудницы.
— Мудрец наслаждается, а невежда страдает, — заявил Аристипп. — И достаточно бывает наслаждаться отдельным случайным удовольствием. Страсти постижимы.
— Но причины их непостижимы, — сказал Сократ.
— Достаточно постичь смысл добра и зла, чтобы и говорить хорошо, и не ведать суеверий, и быть свободным от страха смерти. Нет ничего справедливого, прекрасного или безобразного по природе: все это определяется установлением и обычаем.
— Вот чем философы и мудрецы превосходят всех людей, — поняли наконец-то блудницы.
— Да, если все законы уничтожатся, мы одни будем жить по-прежнему, — сказал Аристипп.
Блудницы начали разбирать учеников Сократа. На Аристиппа так накинулись сразу три.
— Выбери из нас одну! — потребовали они.
— Нет уж! — сказал Аристипп. — Парису плохо пришлось за то, что он отдал предпочтение одной из трех.
И действительно поволок под мышками всех трех сразу куда-то в кромешную тьму.
— Не опозорься, входя, — сказал ему Сократ.
— Не позорно входить, позорно не найти сил, чтобы выйти, — ответил Аристипп.
— Теперь-то я понимаю, — сказал Сократ, — почему Аристипп конечным благом объявил плавное движение, воспринимаемое ощущением.
— Где Аристипп, там нам делать нечего, — сказал Алкивиад. — Пройдем всю улицу, заглядывая под каждый красный фонарь!
Сократ, Алкивиад и Критий показались в дверях блудилища.
— А ты-то как тут оказался? — удивился Сократ, увидев меня.
— Взялся, — пояснил я.
— А как же симпосий? Каллипига страдает. Да и я там жду тебя, не дождусь.
— А… Глобальный человек, — почему-то с неприязнью в голосе сказал Критий.
— Сократ! — взмолился зазывала Федон, — возьми меня к себе в ученики!
— Так ведь я никого не учу, Федон, — ответил Сократ. — Разговариваю, разве что.
— Вот и возьми меня для разговоров.
— И что ты ждешь от этих наших разговоров?
— Я хочу до предела довести мастерство философского спора, предпочитая этические проблемы.
— Неплохо задумано, Федон, — согласился Сократ. — Только ведь тебя хозяйка Даздраперма не отпустит. Ты ведь ее раб.
— А пусть Алкивиад и Критий меня выкупят. У них денег полно.
— Идет, — сказал Алкивиад. — Интересно посмотреть, как из раба вылупится философ.
— Да ничего из него не получится, — предположил Критий, но кошелек с золотом все же достал откуда-то из-за пазухи.
