— Так что же это получается? — сказал и Диоген.
Похоже, фисиологи и философы забыли свои разногласия и простили Сократу его ненаучную критику своих учений, так как столкнулись с какой-то ужасной тайной.
— Тогда штанины будут несоизмеримы с поясом! — вскричала в испуге Каллипига.
Вечно женщинам красота и наряды дороже истины!
— Катеты с гипотенузой, клянусь Герой! — вставил Сократ.
— Так что же это получается? — сказал Ферекид, выпавший из объятий Пифагора.
— Отношение штанины к поясу не выражается никаким числом! — в ужасе закричала Каллипига.
— Да что же это делается?! — сказал Диоген из Аполлонии, выхватил у нагой флейтистки флейту и заиграл на ней, чтобы унять нервную дрожь пальцев. Но ничего путного из флейты не полилось.
Уже и служанки в ужасе заметались перед триклинием. Уже и за воротами дома началась какая-то паника. А затем и над всей Сибирской Элладой прокатился стон сибирских же эллинов. Уже и сам Зевс в кромешной тьме олимпийской ночи начал нашаривать хоть самую захудалую молнию, чтобы запустить ею в проблему несоизмеримости.
— А ведь нельзя выразить числом и геометрическое среднее любых чисел, клянусь красотой и упорядоченностью Космоса, — сказал Сократ. — Того самого геометрического среднего, что служит символом аристократии. А чему равно геометрическое среднее Единицы и Двоицы, этих двух священных чисел?
— Будем работать, стараться, — нехотя ответил Пифагор.
Ему было явно не по себе. И я заподозрил, что он уже давно догадывался, что в моих будущих штанах что-то обязательно будет не так, потому и тянул с их изготовлением чуть ли не целую вечность. А я-то ему верил!
Тут у меня снова включилась мыслительная способность. Что же следует из того, что числа могут быть несоизмеримыми? Как, например, разделить любой угол на три части? Девяносто градусов, конечно, можно. А восемьдесят?
— Проблема трисекции угла, — сказал я вслух.
— Пожалуй, и впрямь, надо выпить, — предложил Анаксимандр.
Служанки бросились выполнять его желание.
А как определить длину ребра такого куба, подумал я, который бы имел объем, вдвое больший объема заданного куба?
— Проблема удвоения куба, — заявил я вслух.
— Остановись, глобальный человек, — попросил Сократ. — Количество неразрешенных проблем уже и так пригнуло нас к земле.
А как найти сторону квадрата, снова подумал я, площадь которого была бы равна площади данного круга?
— Проблема квадратуры круга, — выпалил я.
— Вот и делай после этого добро людям, — уже несколько миролюбивее, словно сдаваясь, сказал Пифагор.
— Проблема несоизмеримости! — крикнул я, совсем уже потеряв голову.
— Только диалектический материализм может разрешить эти проблемы, — пообещал Межеумович. — Но сначала — мировая революция!
— Опять ждать, — опечалилась Каллипига.
А я все никак не мог унять свою мыслительную способность, и участники симпосия, кажется, это поняли. Они резво сползли со своих лежаков, набросились на меня гурьбой, повалили, придавили к лежанке, так что я уже и дышать-то не мог. И отпустили только тогда, когда не только мыслительная способность, но и сама жизнь уже начала ускользать из меня.
Но помереть мне не дали. Котил вина привел меня в чувство. Я отдышался и огляделся. И все остальные приводили себя в нормальное состояние тем же способом.
Слава богу, подумал я. Хоть какому.
Тут в ворота Каллипигиного дома кто-то постучал. Впрочем, постучал — это неточно сказано. Сначала-то, действительно, раздался мерный стук. Но тотчас же на ворота обрушился и грохот, словно кто-то долбил в них тяжелой дубиной.
— Видно, еще милые гости пожаловали, — обрадовалась Каллипига и приказала служанкам открыть калитку.
Пока те бежали к воротам, в них кто-то еще раз постучал с достоинством, а кто-то другой тут же отдубасил их градом нетерпеливых ударов. Все гости заинтересованно подняли головы, даже Межеумович, а Диоген оставил игру на чужой флейте. Гостей, наконец, впустили. Их оказалось двое. Сухонький старичок весьма преклонного возраста и тучный толстяк средних лет. Первый был спокоен, второй — явно раздражен и рассержен.
— Ксенофан с Гераклитом! — вспорхнула Каллипига и бросилась привечать милых гостей.
Служанки уже тащили лохани с розовой водой для омовения ног, менялись столики с закусками, появлялись амфоры с вином. На лежаках триклиния произошло движение.
— Ну, — сказал Сократ, — уж сейчас-то всем станет жарко.
— Почему это? — спросил я.
