«Благодарю вас» – и вышла из зала. Шериф вышел вслед за ней. Как только дверь приемной за ними закрылась, Алекс повернулась к нему.
– Я буду вам очень признательна, если отныне вы перестанете подсказывать тем, кого я допрашиваю.
– А я разве подсказывал? – с невинным видом спросил Рид.
– Еще как. Вы и сами, черт возьми, прекрасно это знаете. В жизни не слыхала столь неубедительного, из пальца высосанного толкования обстоятельств убийства. А любого адвоката, попытавшегося таким образом защищать своего подопечного, я бы съела живьем.
– Гм, забавно.
– Забавно?
– Ну да. – Дерзкий насмешливый взгляд вновь скользнул по ее фигуре. – Я как раз подумал, что вас было бы неплохо съесть.
Она почувствовала, как кровь прилила к голове, и с возмущением сказала:
– Вы что же, не принимаете меня всерьез, мистер Ламберт?
Его наглость испарилась вместе с двусмысленной ухмылкой.
– Я вас чертовски серьезно воспринимаю, госпожа прокурор, – прошипел он.
– Успокойся, Джо.
Ангус Минтон почти лежал в красном кожаном кресле с откидной спинкой. Он обожал это кресло. Зато Сара-Джо, его жена, ненавидела.
Заметив на пороге кабинета Джуниора, Минтон жестом пригласил сына войти. Прикрыв рукой трубку радиотелефона, он прошептал:
– У Джо Уоллеса все поджилки трясутся. Брось, Джо, ты спешишь с выводами и волнуешься по пустякам, – сказал он в трубку. – Она просто делает то, что, как она полагает, входит в ее обязанности. В конце-то концов, убили ведь ее матушку. А теперь, кончив юридический и получив пост прокурора – это тебе не просто так, – она пошла на всех войной. Ты же знаешь современных деловых женщин.
Он помолчал, слушая собеседника. Потом отнюдь не ласково повторил:
– Какого черта, Джо, успокойся же, слышишь? Помалкивай себе, и все само собой уляжется. Предоставь Селинину дочку мне, вернее, нам, – сказал он, подмигнув Джуниору. – Через недельку-другую она, поджав хвост, потопает на своих длинных красивых ножках обратно в Остин и доложит своему начальнику, что все ее усилия пошли прахом. Мы получим разрешение на открытие ипподрома, его в срок построят, ты уйдешь в отставку с безупречным послужным списком, и через год в это же время мы с бокалами в руках вспомним все это, выпьем и посмеемся.
Попрощавшись, он швырнул телефон на край стола.
– Господи, вот пессимист так пессимист. Его послушать – Селинина дочь уже накинула веревку на его тощую шею и хорошенько затянула петлю. Принеси-ка мне пива, ладно?
– Там, в вестибюле, Клейстер, ждет, что ты его примешь.
От этой новости мрачное настроение Ангуса ничуть не улучшилось.
– Принесла нелегкая. Впрочем, что сейчас, что потом – какая разница. Сходи за ним.
– Ты все же будь полегче с Клейстером. Он и так дрожит как овечий хвост.
– Сам виноват, так ему и надо, – пробурчал Ангус. Джуниор вернулся через несколько секунд. За ним, волоча ноги, брел Клейстер Хикам. Покаянно потупившись, он мял в руках потрепанную ковбойскую шляпу. Прозвище «Клейстер» он приобрел, выпив на спор целую бутыль клея «Элмерс». Его настоящее имя давным-давно забыли. Клейстер, видимо, совершил свой подвиг еще где-то в начальной школе, во всяком случае, он бросил курс наук, не доучившись и до девятого класса.
В течение нескольких лет он разъезжал с ковбоями, выступал в состязаниях родео, но без особого успеха. Если он и получал призы, то очень скромные, они быстро уходили на выпивку, азартные игры и женщин. Получив работу на ранчо у Минтонов, он впервые попытался зарабатывать на жизнь трудом, и попытка эта затянулась почти на тридцать лет, несказанно всех удивив. Обычно Ангус терпеливо сносил периодические запои Клейстера. Но в этот раз батрак перешел все границы.
В течение нескольких минут, которые показались ему вечностью, Клейстер стоял и молча потел под взглядом Ангуса, пока тот не рявкнул:
– Ну?
– Анг… Ангус, – заканючил старый ковбой. – Знаю я, что ты хочешь сказать. Я делов наделал – по шейку, но я, ей-богу же, не нарочно. Знаешь, говорят: в темноте, мол, все кошки серы, да? И с лошадьми – вот чтоб мне провалиться – все в точности так же. Тем более если ты принял пинту и в брюхе булькают «Четыре розы».
Он ухмыльнулся, обнажив остатки черных гнилых зубов. Но Ангус и не думал веселиться.
– Ошибаешься, Клейстер. Я скажу совсем не это. А скажу я вот что: ты уволен.
Джуниор вскочил с кожаного диванчика.
– Отец!
Ангус суровым взглядом подавил его попытку вмешаться в разговор.
Клейстер побледнел.
– Ты ж это не всерьез, а, Ангус? Я ведь здесь без малого тридцать лет.
– Получишь компенсацию за увольнение – это больше, черт побери, чем ты заслуживаешь.
– Но… Но ведь…
– Ты запустил жеребца в загон с десятком молодых горячих кобылок. Что, если б он какую из них покрыл? Та, из Аргентины, ведь тоже там была. Ты хоть представляешь, сколько стоит эта лошадка? Больше полумиллиона. Если бы тот ярый конек ее повредил или ожеребил… – Ангус возмущенно фыркнул. – Бог ты мой, страшно подумать, в какую бы ты нас впутал историю. Не заметь один из конюхов твоей промашки, нагрел бы ты меня на миллионы, да и репутация нашего ранчо пошла бы прахом.
