– Вами, я уверена, Ангус тоже гордился, но не пытайтесь меня убедить, будто он не предпочел бы, чтобы этот приз достался Джуниору.
– Думайте, как вам заблагорассудится, черт побери. Мне-то какая разница. – Он в три глотка опорожнил свою кружку, поставил ее перед собой на низенький кофейный столик и встал. – Готовы?
Она тоже поставила кружку на стол, но не двинулась с места.
– Почему вы так болезненно к этому относитесь?
– Да не болезненно, просто надоело. – Он наклонился так, что их лица оказались рядом. – Этот приз двадцатипятилетней давности – всего-навсего потускневшая железяка, ни на что не годная, разве только пыль собирать.
– Тогда почему вы храните его все эти годы? Он провел пальцами по волосам.
– Слушайте, сейчас это уже не имеет значения.
– Но тогда же имело.
– Ничтожно малое. Я даже не получил стипендии как спортсмен, а ведь я рассчитывал на нее учиться в колледже.
– И что вы сделали?
– Все равно поступил.
– Как?
– Взял ссуду.
– Государственную?
– Нет, частную, – уклончиво ответил он.
– Кто дал вам деньги? Ангус?
– А хоть бы и он? Я все вернул, до последнего цента.
– Когда работали на него?
– Еще до того, как ушел из «Минтон Энтерпрайзес».
– А почему вы ушли?
– Потому что расплатился с долгами и хотел заняться кое-чем другим.
– Это произошло, как только вы кончили колледж? Он покачал головой.
– Когда я служил в авиации.
– Вы служили в авиации?
– Четыре года военной подготовки в колледже, потом, после окончания, служил офицером непосредственно в войсках. Шесть лет оттрубил на дядю Сэма. Из них два года во Вьетнаме, бомбили там этих косоглазых.
Алекс и не подозревала, что он участвовал в войне, а могла бы догадаться: в разгар войны он был как раз призывного возраста.
– Джуниор тоже служил?
– Джуниор – да на войне? Вы можете себе такое представить? – Он язвительно расхохотался. – Нет, не служил. Ангус нажал на кое-какие педали, и его зачислили в резерв.
– А вас почему не зачислили заодно?
– Я не захотел. Хотел пойти в воздушные войска.
– Чтобы научиться летать?
– Летать я уже умел. Права летчика получил раньше, чем шоферские.
С минуту Алекс внимательно смотрела на него. Информация поступала безудержно быстро, она не успевала ее переваривать.
– Вы не устаете удивлять меня сегодня. Я знать не знала, что вы умеете летать.
– Не с чего вам это знать, госпожа прокурор.
– Почему же здесь нет ваших фотографий в военной форме? – спросила она, указывая на книжный шкаф.
– Я ненавидел то, чем занимался на войне. Никаких напоминаний о боевом прошлом – спасибо, увольте.
Он отодвинулся от нее, взял шляпу, перчатки и плащ, подошел к входной двери и самым невежливым образом распахнул ее.
Алекс продолжала сидеть.
– Наверно, вы с Джуниором очень скучали друг без Друга, пока вы шесть лет служили в воздушных войсках?
– А теперь куда вы клоните? Вы что, думаете, мы с ним педики?
– Нет. – Она чувствовала, что терпение у нее на исходе. – Я всего лишь хотела сказать, что вы крепко дружили и до той поры проводили массу времени вместе.
Он захлопнул дверь и швырнул на стол все, что держал в руках.
– К той поре мы уже привыкли быть врозь.
– Но вы ведь четыре года вместе учились в колледже, – уточнила она.
– Нет. Мы одновременно учились в Техасском политехническом, но поскольку он был женат…
– Женат?
– Снова сюрприз? – поддел он. – А вы и не знали? Джуниор женился через несколько недель после окончания школы. Нет, этого Алекс не знала. Она понятия не имела, что Джуниор вступил в первый брак, едва успев кончить школу; следовательно, почти сразу после убийства Седины. Выбор времени для свадьбы представлялся очень странным.
– Стало быть, довольно долго вы с Джуниором виделись редко.
– Верно, – подтвердил Рид.
– Смерть моей матери сыграла в этом какую-то роль?
– Возможно. Мы ее не касались в разговорах – не было сил.
– Почему?
– Дьявольски тяжело было. А вы как думали, черт побери?
– Отчего же все-таки вам трудно было общаться с Джуниором и говорить о смерти Селины?
– Оттого что раньше нас всегда было трое. И вдруг одного не стало. Встречаться вдвоем – что-то в этом было не то.
Алекс мысленно прикинула, стоит ли добиваться более подробного ответа, и рискнула:
– Хорошо, вас было трое, но если среди вас и затесался третий лишний, то это был Джуниор, не Седина же. Верно? Вы с ней были неразлучной парой еще до того, как стали неразлучной троицей.
– Не лезьте, черт побери, в мою жизнь, – проскрежетал он. – Ни черта вы в ней не смыслите и во мне тоже.
– Не с чего злиться, Рид.
– Ах, не с чего? А почему бы мне и не злиться. Вы желаете воскресить прошлое, все, от моего первого настоящего поцелуя до дерьмового спортивного трофея, которому красная цена – кучка конского навоза, и мне после этого не злиться.
– Люди в большинстве своем любят предаваться воспоминаниям.
– А я не люблю. Я хочу оставить свое прошлое в прошлом.
– Потому что вспоминать больно?
– Отчасти.
– Больно вспоминать и то, как вы впервые по-настоящему поцеловали мою мать?
Он шагнул к дивану и, упершись кулаками в сиденье возле ее бедер, негромко, вкрадчиво произнес:
– Тот поцелуй вас чертовски заинтриговал, правда, госпожа прокурор?
