Ариана, Дочь Ада. Точь-в-точь такая, какой он ее помнил. Прекрасная настолько, чтобы без труда соблазнить любого из мужчин. Однажды она пыталась соблазнить и его, но Брэк сумел устоять и отказать ей, несмотря на то, что она обещала северянину все богатства мира в обмен на клятву верности ей и отвратительному богу, которому она служила. Да, это была она, в мерцании иллюзорного образа Нордики. Видели ли это солдаты? Брэк сомневался в этом, — вероятно, эти колдовские штучки предназначались исключительно ему. Ей хотелось, чтобы давний враг посмотрел в ее глаза...
...В глазах этих была одна лишь безмерная, неукротимая ненависть.
Но вот иллюзия развеялась. Казалось, воздух на мгновение помутнел и уплотнился, и вот уже на прежнем месте стояла Нордика. Но глаза ее все еще оставались глазами Арианы.
Варвар с трудом подавил рвущийся из горла крик и проговорил:
— Принц Пемма! Отдай приказ полкам наступать. Вели им атаковать колдунью.
Конь принца бил копытами и фыркал, глаза его вылезали из орбит от страха перед чудовищем, замершим поблизости, свесив влажный красный язык между длинных клыков.
Брэк услышал позади звон металла и обернулся — через открытые ворота высыпали солдаты Нордики. Колдунья повернулась к ним лицом:
— Назад! И оставьте ворота раскрытыми настежь. Поглядим, как чужеземцу удастся поднять против меня этих людей.
Воинство ретировалось обратно во двор. А Нордика вновь, забавляясь, стала разглядывать Брэка. Варвар стиснул меч в руке и двинулся вперед. Он обошел кругом приподнявшегося на задних лапах пса (от Алой Пасти так разило падалью, что его едва не стошнило), миновал колдунью, избегая смотреть в ее полные похоти и звериной злобы глаза, и приблизился к Странну и Пемме.
В своем ратном облачении Повелитель Серебряных Весов выглядел еще более бледным и больным, чем обычно. Он полулежал на носилках, приподнявшись на локте.
Брэк знал — сейчас не время и не место для церемоний и потому спросил напрямик, указывая мечом на шеренги воинов:
— Что это с ними? И что с вами? Ворота открыты, и уж, конечно, одной-единственной женщине не удержать вас, пусть даже и с помощью мерзкой четвероногой твари. Алой Пасти не одолеть целую армию!
Ряды воинов под штандартами Странна стояли, не шелохнувшись. Люди смотрели на северянина с нескрываемой враждебностью.
Брэк понимал, что по какой-то причине боеспособная армия превратилась в скопище трусов; хотя солдаты и не имели представления об истинном лице колдуньи, о том существе, что заняло ее тело и ум во имя своих извращенных целей, они панически боялись исходящей от ее эманации магического всемогущества. Это пугало и Брэка, но оставалась еще надежда, что если солдаты узнают всю правду о «Нордике», то, возможно...
Пемма собирался ответить на вызов Брэка, но Странн опередил его, подавшись вперед на своем походном ложе:
— Знал бы ты, что она говорила им, что обещала...
Как раз это варвар прекрасно мог себе представить, но счел за лучшее притвориться, будто пытается угадать.
— Добычу? Власть? Все это она присвоит себе, не считаясь с теперешними посулами. Я уверен в этом, как и в том, что знаю, кто она на самом деле.
Оба — и Повелитель Странн, и принц Пемма — недоумевающе посмотрели на Брэка, они явно не уловили смысла его последней тирады. Сердце глухо пульсировало внутри могучей грудной клетки варвара, когда он прошествовал мимо коня принца и встал, широко расставив ноги, перед шеренгами солдат, лицом к лицу с офицером, опирающимся на двуручный меч.
— Неужто клятва верности, которую ты приносил своему господину Странну, больше ничего для тебя не значит? Ты уже забыл о ней?
— Отваливай, чужеземец, — скривился офицер. — Здесь командует она.
Брэк, не задумываясь, всадил бы клинок в кишки труса, если бы не одинаковое выражение на лицах сотен солдат вокруг — лихорадочно блестящие глаза, разинутые в возбуждении рты. Выругавшись, варвар повернулся и отошел обратно к Пемме. Пора сделать попытку изменить ситуацию последним откровением. Но прежде чем он решился заговорить, ведьма воздела вверх правую руку, требуя тишины.
Брэк прошептал, глядя снизу вверх на сидящего в седле принца:
— Как, во имя всех богов, она лишила их мужества? Ветер развевал плюмаж на шлеме Пеммы.
— Первое, что заставило солдат умерить пыл, был сам факт, что они сражаются против женщины. Колдунья вышла из замка одна, если не считать псины. И бесполезно было напоминать, что это не просто женщина, а лютый враг. Но окончательно превратила мужчин в стадо овец — на Пемму было жалко смотреть — алчность.
Завлекающий, манящий голос Нордики раздался из-за плеча Брэка:
— Мои обещания вам, солдаты, не пустая похвальба. И не мечты. Это реальность. Старик, возлежащий вон там, на носилках, слаб и близок к смерти. Время его владычества в этой стране истекло, и так тому и быть. Устанавливается новая власть, власть величайшего из богов творенья. Бог сей напрямую общается с людскими сердцами, он знает их сокровеннейшие желания и страсти. И он исполняет их! Вот почему я с гордостью служу Богу Тьмы. Я служу бессмертному Йог-Сагготу!
