Конечно, устроит, подумала она. Как же не потешить свои амбиции за счет спокойствия других?
– И что же тебе нужно от меня? – Она повела плечами. – Вряд ли мое согласие.
Роберт отвернулся от сундука и впился в нее почти лихорадочным взглядом. Этот нездоровый блеск в его глазах был ей хорошо знаком; некогда она испытывала то же самое.
– Я хочу знать, как к тебе попала корона, где ты ее нашла. Должны быть еще сокровища.
Мириэл криво усмехнулась. Она была права. Он ставил перед ней невыполнимое условие. Она не может дать ему того, чего у нее нет.
– Конечно, должны, – отвечал она, – но если кто-то их и отыщет, это будет чудо. Пески перемещаются, да и море с тех пор тысячу раз заливало то место.
– Но ты можешь показать мне его. Мириэл вздохнула:
– Корону нашла не я. Ее спас Николас в ту пору, когда затонул королевский обоз… а я украла ее у него.
– Лжешь. Ты должна знать. – Роберт оттопырил верхнюю губу, обнажая зубы.
– Я знаю не больше любого, кто тщетно роется в песке, надеясь на удачу.
Роберт наставил на нее палец. Вены на его шее вздулись.
– Когда ты выходила замуж за Герберта, все думали, что ты вдова, но со средствами. Ты имела за душой не только эту безделушку.
– То, что я имела, тоже было украдено у Николаса. Если тебе нужны королевские сокровища, ты приехал зря. – Она развела руками, показывая, что у нее ничего нет, и по его лицу поняла, что он, ослепленный жаждой золота, по-прежнему не верит ей.
– Если бы ты его обокрала, он не стал бы твоим любовником, – сердито заметил Роберт. – Я хоть и торговец шерстью, но меня ты не одурачишь. Завтра мы пойдем на берег, и ты покажешь мне, где искать. Если я найду сокровища, ты получишь свободу.
– Я же сказала: я ничего не знаю! – Мириэл топнула ногой.
– Тогда будешь гнить здесь до самой смерти. Выбор за тобой, дорогая.
Может быть, завтра буря утихнет. Может быть, завтра, оказавшись за стенами монастыря, она сумеет бежать. Мириэл молчала.
– Что, задумалась? – Роберт с улыбкой приблизился к ней и погладил ее по лицу, как гладил золото. Мириэл подавила рвотный спазм. – Разумеется, я всегда могу забрать тебя в Линкольн, – тихо продолжал он. – Никто не узнает о том, что произошло между нами. Соседи думают, что ты в монастыре поправляешь здоровье. Мы стали бы жить, как раньше. Пряное вино у очага, разговоры за полночь.
Мириэл отдернула подбородок от его указательного пальца:
– Слишком поздно. – Она с омерзением содрогнулась. – Я скорее соглашусь поужинать с дьяволом. Только тронь, закричу.
В его лице отразилась обида, мгновенно сменившаяся гневом.
– Ты – моя жена. Думаешь, монахини станут вмешиваться? – презрительно сказал он. – Я могу задрать на тебе юбки и овладеть тобой прямо на полу гостевой комнаты, и никто не придет тебе на помощь.
– Я и сама способна постоять за себя. – Мириэл попятилась к очагу и схватила железную кочергу. – Один шаг, и эта штука вонзится прямо в твое толстое брюхо.
Роберт побагровел. Он смотрел на нее, и по блеску его глаз Мириэл поняла, что он прикидывает, сумеет ли он обезоружить ее так, чтобы самому не пострадать.
– Я не шучу. – Она подняла кочергу, и, хотя внутри у нее все дрожало, рука оставалась абсолютно твердой. Роберт был жесток, но грязную работу за него всегда выполняли другие.
У него задергалась щека.
– Чокнутая стерва. – Его голос полнился столь же сильным отвращением, какое испытывала к нему она. Развернувшись на каблуках, он шагнул к выходу и распахнул дверь. В прихожей ждали Игнатия с Аделой.
– Отведите жену в ее комнату, – холодно обратился он к монахиням. – И держите ее крепче. Боюсь, у нее начался приступ буйства.
Мириэл отшвырнула кочергу, на которую в ошеломлении смотрели женщины, и с гордо поднятой головой прошествовала за дверь.
– Реакция на буйное поведение мужа, – бросила она монахиням.
Игнатия крепко взяла Мириэл за руку. Уже успев помучиться с одной сумасшедшей, она явно не собиралась рисковать со второй. Мириэл и не думала сопротивляться. Она даже была рада, что ей есть на кого опереться, потому что после стычки с мужем у нее подкашивались ноги. Роберт смотрел ей вслед; она чувствовала его сверлящий взгляд на своей спине.
Завтра на болоте, догадалась Мириэл, он убьет ее.
Во время прилива Николас подвел к берегу свое судно с малой осадкой, приспособленное для плавания на мелководье. Вот так же на рассвете сто шестьдесят лет назад здесь высадились на галечный берег Певенси[23] нормандские воины. Николас спрыгнул в воду с носовой части парусника и в серых рассветных сумерках побрел к берегу. Солнца не было; над унылыми болотами стелились низко, вихрясь и клубясь, клочья серого тумана. Казалось, это танцуют привидения.
Матросы настроились на ожидание. Из переносных жаровен на палубе потянулись вверх языки огня, в воздухе запахло жареным мясом. Николас направился через пастбище к монастырю Святой Екатерины. На нем был стеганый комбинезон, защищавший его от холода и неожиданного нападения, в ножнах на бедре прятался длинный кинжал, короткий плащ не сковывал движений. Через плечо он нес веревку с железным крюком на конце.
