Не отвечая, он повернул мула и цокнул языком. Мириэл, объятая страхом, наблюдала, как он уходит с кладбища. Сомнения, пусть подлые и низкие, ее не покидали. Не исключено, думала девушка, что она в последний раз видит и его, и богатство, которое могло бы изменить ее жизнь. Ей следует догнать его, схватить за руку и рискнуть пойти вместе с ним в город. Но у нее не было сил. Ее мучили усталость, холод и страх. Последние два дня отняли у нее остатки мужества. Она была опустошена.
Мириэл опустилась на колени у одной из могил, сложила руки и – чтобы уж до конца соблюсти приличия – помолилась за упокой души того, кто лежал под укрытым дерном холмиком. Холод просачивался под ее монашеский балахон и нижнюю льняную рубашку, на коленях расплывались два темных мокрых пятна. В памяти всплыл хмурый февральский день, когда похоронили ее дедушку, а вместе с ним и все ее надежды на благополучную жизнь.
Мимо прошли две женщины, возвращавшиеся с рынка домой через кладбище, чтобы срезать путь. На одинокую монахиню со сложенными в мольбе руками они почти не обратили внимания. Мириэл глянула на них из-под опущенных ресниц и как безумная забормотала слова молитвы, пока те не скрылись из виду. Интересно, что ей делать, размышляла девушка, если из церкви вдруг выйдет священник и начнет задавать ей вопросы? В конце концов, она решила, что лучше об этом не думать. Вперивши взгляд в кладбищенские ворота, она всеми силами души молча повелевала Николасу вернуться.
Церковный колокол пробил полдень. Звон тяжелой бронзы отозвался в ее голове гулким эхом. В монастыре Святой Екатерины монахини после полуденной трапезы, наверно, как всегда, отдыхают за спокойными занятиями, думала Мириэл. Сестра Юфимия ходит по комнатам со своим прутом, высматривая, кого бы из послушниц наказать за недостойное поведение. В лазарете сестра Маргарет дремлет, опустив подбородок на грудь, а Годифа кружит вокруг нее на цыпочках, обслуживая больных.
Мать Хиллари наверняка призвала монахинь помолиться за то, чтобы их строптивая сестра поскорее раскаялась. Мириэл сожалела только о том, что опять подвела мать настоятельницу; ни за что другое совесть ее не терзала. За все остальные проступки, если таковые и были, она с лихвой расплатилась своими роскошными волосами.
В кладбищенских воротах никто не появлялся. Чувствуя в животе неприятную пустоту, Мириэл уже начала подумывать, что Николас все-таки обманул ее. А что, если он сбежал?
За спиной неожиданно раздался шум. Она охнула и резко обернулась, решив, что это приходской священник пришел задержать ее, но увидела перед собой коренастую лошадь бурой масти. Мириэл устремила взгляд мимо ее морды с влажными карими глазами на Николаса, державшего под уздцы еще одного коня и мула. Пока она высматривала его в воротах, он пришел с другой стороны.
– Где ты был?! – гневно вскричала девушка, выплескивая накопившееся напряжение. – Ты же обещал быстро вернуться. Я вся изволновалась!
– Я отсутствовал ровно столько, сколько было необходимо. – Его рассудительный тон был полной противоположностью ее нервному визгу. – За эти две клячи барышник затребовал бешеную сумму. Было бы странно, если б я купил их не торгуясь. А потом пришлось искать подходящую одежду в тряпичных лавках. Это тоже заняло немало времени. – Склонив набок голову, он смерил ее пытливым взглядом. – Неужто подумала, что я тебя бросил?
У Мириэл защипало в глазах.
– Разумеется, нет, – сердито отвечала она, – но торчать на коленях в грязи у могилы незнакомого человека – не очень-то веселое времяпрепровождение. – По тому, как сардонически изогнулись его губы, она поняла, что он прочитал ее мысли. Настроение от этого не улучшилось.
– Охотно верю, – согласился Николас и, почти как она когда-то в монастыре Святой Екатерины, вручил ей узел с одеждой. – Можно было бы найти и лучше, но не думаю, что в такую погоду тебе понравилось бы щеголять в кружевном платье из желтого шелка. К тому же оно стало бы привлекать ненужное внимание.
Мириэл кивнула, подумав, что кружевное платье из желтого шелка не устроило бы ее в любую погоду, поскольку в наряде такого цвета она будет похожа на ходячий труп.
Девушка развязала принесенный Николасом узел и встряхнула одежду, стараясь не думать о том, что это вещи умершего человека. Владельцы тряпичных лавок приобретали свой товар у родственников умерших. На улицах Линкольна она часто слышала, как они зазывают клиентов: «Покупаю по самой высокой цене!»
