Входная дверь была распахнута. С улицы в главное помещение постоялого двора струился хмурый свет пасмурного утра, и доносились звуки городской суеты: цокот копыт, скрип телег, звон молота кузнеца, подковывавшего двух мулов на противоположной стороне улицы. Николас устроился за одним из дубовых столов и провел ладонями по лицу. Появился Болдуин, он принес ему кувшин эля и пшеничные булочки с начинкой из грибов и хлебной крошки. Мириэл по-прежнему нигде не было видно, и Николас решил, что в это время дня она просто пошла прогуляться по знакомому городу.
– Сегодня лучше чувствуешь себя, господин? – поинтересовался Болдуин.
Николас только кивнул в ответ, поскольку жевал булочку с грибами.
– Вчера вечером ты прямо с ног валился. – Заткнув за пояс тряпку, хозяин смотрел, как его гость завтракает. – Госпожа сказала, чтоб мы тебя не будили.
Николас отхлебнул глоток пенистого золотистого эля, принесенного из холодного погреба.
– А где она сама? Болдуин удивленно моргнул.
– А ты разве не знаешь? – спросил он так, будто был уверен в обратном.
Николас мотнул головой. Его кольнула неясная тревога.
– Я только что встал, а накануне вечером мы не разговаривали.
Болдуин почесал затылок.
– Где она, сказать не могу. Знаю только, что она ушла еще до рассвета. Расплатилась со мной сполна, а моя жена дала ей в дорогу вот таких же булочек с начинкой.
– В дорогу? – Николас отставил кружку. Неясная тревога переросла в дурное предчувствие.
– Как же так? – воскликнул Болдуин, сунув ладони под мышки. Его глаза заблестели любопытством. – Утром она сказала, что ей нужно срочно ехать, но она найдет себе другого провожатого, поскольку ты, господин, еще слишком слаб. По-хорошему сказала. Она не жаловалась за твоей спиной.
– И не сказала, куда направляется?
– Нет, господин, – качнул головой Болдуин. Чувствуя, что Николас обеспокоен, он принял серьезный вид. – Но я так понял, что на юг, как ты и говорил вчера. – Он упер руки в бока. – Что-нибудь пропало?
Николас пытался собраться с мыслями.
– Нет, – быстро ответил он. – Просто для меня это полная неожиданность, только и всего. – Он не кривил душой.
– Ха, от женщины чего хочешь можно ожидать, – фыркнул Болдуин. – Вот, к примеру, моя жена. Когда она…
Николас вскочил на ноги и, не обращая внимания на Болдуина, пытавшегося выразить ему сочувствие, бросился к своей комнате. В темноте он споткнулся о ступеньку и, хватаясь за стену, чтобы не упасть, оцарапал костяшки пальцев. Чертыхаясь, облизывая ссадину, он дохромал до сундука и, сдернув с него одеяло, откинул крышку.
Облегчение, которое он почувствовал поначалу, мгновенно сменилось подозрением. Вроде бы все на месте, но нет, не все. Часть мешочков с деньгами – немалая часть – исчезла. Маленький сундучок тоже оказался пуст.
Прерывисто дыша, Николас сел на корточки. От ярости на его шее вздулись жилы.
– Вот стерва, – процедил он сквозь зубы. – Лживая коварная тварь. – Это было хуже удара мечом. Она обокрала его, обессилевшего и беспомощного.
Ведь он не раздаривает свое доверие направо и налево, но ей поверил, а она в благодарность его обманула. Николас стукнул кулаком по стенке сундука, еще больше разодрав пальцы. Как он сразу не догадался? Это же было ясно с самого начала, едва она прикоснулась к короне. Он же видел, как вспыхнули ее глаза.
– Господин? – В арке стоял Болдуин. Николас быстро накинул одеяло на сундук и повернулся.
– Прикажи слуге оседлать моего коня, – распорядился он.
– Если даже у вас с госпожой раздор вышел, тебе теперь за ней трудно будет угнаться. – Болдуин внимательно посмотрел на него. – На юг лучше ехать через ворота Святой Марии и дальше, у Бригфорда, через реку.
Николас сдержанно кивнул. Сердце по-прежнему рвалось из груди, но ярость постепенно улеглась, сменившись тихим гневом. Он твердил себе, что свернет ей шею, когда догонит, но, спешно собираясь в дорогу, он видел в воображении совсем другую картину: его руки сдавливали не ее горло, а талию, а губы впивались в ее лживый пухлый рот.
Мириэл покинула Ноттингем южной дорогой и по выезде из городских ворот завела беседу со стражником, чтобы тот запомнил ее. Потом она обогнула городскую стену и приблизилась к другому входу, со стороны Коровьего переулка. Там она спешилась и уговорила крестьянина, следовавшего в город, посадить ее на свою телегу, сославшись на то, что ее кобыла подвернула переднюю ногу. Теперь, если Николас станет искать ее, она замела следы, рассудила девушка. Стражник у ворот Святой Марии видел, как она уезжала, а другой стражник, у Коровьего переулка, если того спросят, вряд ли усмотрит взаимосвязь между женщиной в телеге с плетущейся следом лошадью на привязи и женщиной, которую ищут.
Мириэл была довольна собой, хвалила себя за сообразительность, хотя отличное настроение несколько омрачало чувство вины. Она сознавала, что поступила нечестно по отношению к Николасу, но ведь и к ней самой жизнь была не очень-то благосклонна. Дедушка был прав, когда говорил: нужно быть безжалостным, чтобы добиться успеха.
