– Эдвин умер, – объяснила она, словно прочитав его мысли, и шмыгнула носом в льняной платок, который вытащила из рукава.
– Умер? – Николас наморщил лоб. Насколько он знал, была только одна серьезная схватка – та, в которой участвовал он. Остальные французские корабли бежали, словно птенцы, которым насыпали под хвост соли. – Как это случилось?
– В море его хватил удар, когда он повел свое судно в атаку. – Она опять шмыгнула носом. – Его матросы говорят, что он вдруг рухнул на палубу как подкошенный.
– Мне очень жаль. Я видел его вчера перед сражением. Он выглядел крепким и здоровым.
– Да, он был здоров. – Ее глаза вновь наполнились слезами, губы задрожали в улыбке, – Более чем обычно.
Николас не знал, что сказать, и просто смотрел на нее задумчивым и сочувственным взглядом.
– Его отвезут домой, к жене, – сдавленным голосом продолжала она. – Люди считают, что я жила с ним, потому что он богат, но дело было не только в деньгах.
– Я в том не сомневаюсь, – смущенно пробормотал Николас.
– Разумеется, трудно поверить, что у шлюхи может быть сердце, – презрительно бросила она, догадавшись, о чем он подумал. – Что ж, наверно, ты прав, и свое сердце мне тоже следует упрятать поглубже, чтоб больше никто не смог докопаться до него и причинить ему боль. В конце концов, надо же зарабатывать на жизнь.
Зашуршав юбками, она обдала его мускусным запахом своих духов и поспешила из часовни. Николас вскочил на ноги и пошел следом. Нагнав женщину, он неловко схватил ее за руку и повернул к себе лицом.
– Мне трудно подобрать нужные слова, тем более что после двух кварт гасконского вина я еле ворочаю языком, – с сожалением сказал он. – Отношения твои с Эдвином Легреном – это твое личное дело. Я тебе не судья. Мне очень жаль, что он умер, и я вижу, что ты искренне горюешь о нем.
Ярость в ней утихла, она обмякла всем телом, лицо ее сморщилось.
– Извини, вспылила. – Она качнулась, и он крепче стиснул ее руку, опасаясь, как бы она не упала в обморок, и одновременно надеясь, что этого не случится, ибо сам он едва держался на ногах.
Мимо протопала компания бражников, искавших уборную. Походя они подбодрили Николаса похабными выкриками, а его спутница получила от них несколько выгодных предложений.
– Видишь, – сказала она, устало взмахнув рукой, – желающих хоть пруд пруди.
Николас сдвинул брови. Мысль о том, что эти бражники могут использовать ее, возмутила его, но он сознавал, что и сам сейчас пьян. Он туго соображал, мысли путались.
– Тебе нужен надежный ночлег?
Она глянула на него:
– Ты что-то предлагаешь?
– Только место для ночлега, – быстро ответил он, – ничего более… – И добавил: – Я серьезно. Никаких обязательств.
Кусая нижнюю губу, она пристально смотрела на него и раздумывала над его словами. Хоть вино и притупило рефлексы его организма, все же он невольно начинал реагировать на ее близость. Ощутив жар в паху, он поменял положение, перенося тяжесть ее тела на свое бедро, ибо не хотел, чтобы она подумала, будто он говорит одно, а подразумевает другое.
– Никаких обязательств, – повторила она, чуть прищурившись, потом хмыкнула и решительно выпрямилась. – Так куда мы идем?
К тому времени, когда они добрались до «Пандоры», Николас уже был весь во власти вина. Поднимаясь по сходням на корабль, он думал только о том, как бы не свалиться в воду. На палубе он показал в сторону деревянной надстройки над кормовым рулем, предлагая своей спутнице переночевать там.
– Одеяла в трюме, – сказал он, старательно выговаривая слова, и неопределенно махнул рукой куда-то в глубь корабля.
– Разберусь, – улыбнулась она.
Он кивнул и направился к другой надстройке, на носу корабля, но потом вдруг остановился и обернулся, едва не потеряв равновесие.
– Я ведь так и не знаю, как тебя зовут.
Она улыбнулась шире, отчего в уголках ее чувственных губ появились ямочки.
– Магдалена. Хотя я сомневаюсь, что ты вспомнишь это утром.
– Магдалена, – повторил Николас заплетающимся языком, потом еще раз произнес по слогам: – Маг-да-лена.
Спал он неспокойно. Ночью его посетило потрясающее эротическое видение. Сильные пальцы ласкали его тело, гладили бока и живот, массировали бедра, заставляя его со стонами извиваться. Пальцы сменило нечто обволакивающее и эластичное. Оно засасывало и сжимало его плоть, не оставляя в нем ничего, кроме неистовой чувственности. Чужие руки взяли его ладони и поднесли их к большим упругим грудям с твердыми, как бутоны, сосками, застывшими на ночном ветру. Их кожа была как прохладный шелк.
– Бог мой! – охнул он и открыл глаза. Чьи-то пальцы накрыли его губы.
– Лежи спокойно, – прошептала Магдалена. – Это мой подарок.
– Я не…
– Хотел, – перебила она его, плавно поднимаясь и опускаясь на нем, даря ему нестерпимое наслаждение, от которого он выгнулся, будто тугой лук, а потом лопнул, стремительно погружаясь в экстаз и забытье.
