Некоторое время его занимали мысли о положении незадачливых научных сотрудников, а потом Макс решительно выбросил их из головы. Он снова пристроился в коридоре у открытого окна, жадно впитывая красоты цветущего мира, по которому мчал его поезд.
После Казачьей Лопани все надписи, встреченные на станциях и полустанках, пошли на официальном украинском языке и ниже пояснительные — на русском. Макс немало подивился двоемыслию граждан Незалежной, возникшему в борьбе с новоязом, и впал в растерянность, углядев вокзальные часы. «Мои спешат или у них отстают?» — Макс посмотрел на циферблат своих «Касио» и спросил у проходящей кстати проводницы:
— Сколько времени?
— При въезде на территорию Украины отводим стрелки на час назад, — прощебетала девушка, совершенно не удивившись. Должно быть, этот вопрос ей задавали тысячу раз.
— Ну, ваще, суверенитет! — пробормотал Макс, послушно выставляя казенное время.
— Меняю рубли на гривны, гривны на рубли, — донеслось сквозь дорожный шум.
Макс повернул голову и увидел недалеко от себя крупного парня в клетчатой рубашке и спортивных штанах. Меняла неторопливо шел, заглядывая в купе и предлагая совершить обмен по выгодному курсу. К нему никто не стремился.
— Меняем, молодой человек? — пригласил он к сотрудничеству встреченного по пути Макса.
— Нет, спасибо, — кратко и вежливо отказался аферист.
Валютчик обратился с тем же вопросом к Майе, но та, глянув на своего спутника, отказалась.
— Как хотите, здесь самый выгодный курс. В Симферополе будет дороже, — пропел меняла, прежде чем отчалить.
— Чего ты не хочешь деревянные на хохлобаксы поменять? — напустилась она на Макса, едва валютчик скрылся в тамбуре. — Слили бы ему тонн пять, чтобы на вокзале не париться. Ночью же приедем!
— Там и ночью обменники открыты. — Макс верно угадал прелести курортного сервиса. — В поезде менять не советую. Здесь курс, конечно, выгоднее, но высок шанс получить фальшивые гривны, если меняла тебя за лоха сочтет.
— А мы так сильно на лохов похожи? — надулась Майя.
— Ну, во-первых, неизвестно, что в голове у него перемкнет, — рассудил Макс. — Во-вторых, мы хоть и ребята что надо, но здорово маскируемся.
Майя, если и заметила издевку, то виду не подала.
Минут через десять после первого менялы появился второй, толстощекий чернявый мужик с глазами навыкате. В руках он ничего не держал, но из расстегнутой сумки-кенгурухи виднелась толстая пачка дензнаков стран-соседей.
— Рубли на гривны, гривны на рубли, меняем-меняем, — монотонно бормотал он, приглядываясь к реакции пассажиров.
У ненавязчивого валютчика дела шли куда лучше, чем у его настырного коллеги. Пассажиры то ли его не боялись, то ли были настолько заворожены гипнотическим напевом, что полезли совершать сделки. Макс остался к его заклинаниям равнодушен, а вот Майя сунулась было с кошельком, пришлось вежливо оттеснить ее обратно в купе.
— Ты чего? — прошипела Майя.
— Ну-ну, знаю я тебя, обменяешь на тысячу, стибришь двадцать тысяч. Прячь тебя потом на багажной полке от разъяренных барыг, — урезонил Макс свою непоседливую подругу и, видимо, попал в яблочко, потому что Майя не нашла, что возразить.
Она вернулась на свое место, достала несессер и увлеклась маникюром, а Макс занял пост у окна.
После Харькова деревенские дома, утопающие в садах, крышами ничем не отличались от изб северо-запада России в Любцах или, скажем, в Любани, только стены у всех были кирпичные. Деревянный дом, как в Ленобласти, Макс приметил только один.
В сумерках проехали Сиваш. Залив подступил к насыпи с обеих сторон, казалось, поезд вот-вот свалится в воду и утонет вместе со всеми пассажирами. Это было страшно и весело. По вагону разносили пиво. Запотевшую бутылку «Оболони» Макс приобрел за двадцать рублей и был сильно удивлен, почему в поезде ледяное пиво ценится так дешево. Взятый на закуску лоток с парой котлет, картофельным пюре, огурцом, помидором и хлебом стоил шестьдесят рублей.
— Добро пожаловать за границу, — пробормотал Макс.
Заключительные полчаса они с Майей сидели как на иголках, сдав проводнице белье и глядя на ночной урбанистический пейзаж. В купе было темно. От возникшего дискомфорта хотелось спать. Промышленная застройка полосы отчуждения нагоняла тоску. Проходимцы молчали. Им было зябко и неуютно.
Морок закончился в полвторого ночи, когда за окном появились вокзальные здания. Макс сразу же почувствовал себя в своей тарелке, подхватил собранный багаж и понес в тамбур, где уже сгрудились выходящие в Симферополе пассажиры. Через три минуты поезд плавно остановился. Они вышли на длинный широкий перрон перед большим и красивым зданием симферопольского вокзала.
Макс вспомнил, как отправлялся на дембель из зала ожидания джанкойского вокзала, похожего на одноэтажный барак. По сравнению с ним симферопольский, недавно отремонтированный, просторный и светлый, казался дворцом. Макс и Майя сразу же заблудились в его залах и коридорах. Ночью все сидячие места оказались забиты спящими пассажирами.
— Давай сдадим вещи и погуляем по городу, — предложил Макс.
— Давай, — охотно согласилась Майя.
