«Надо было еще печатку захватить, — запоздало раскаялся аферист, когда двор с облапошенными ромалэ скрылся из вида. — Сегодня масть прет, втюхал бы им заодно и гайку, все равно проверить золото нечем. Ладно, свезло так свезло, не надо жадничать, а то действительно сам себя без ножа зарежешь».
Пещеру Макс обнаружил случайно. Не первый раз проходил он мимо скалы, не подозревая, что скрытая кустами ниша с неровной задней стенкой и есть заваленный вход. Усталость и жажда заставили его притормозить возле впадины. Глотнув воды, Макс подумал, что в нише удобно укрываться от дождя случайно застигнутому непогодой путнику. Любопытство заставило его присмотреться. Подобные убежища могли содержать послания, оставленные приблудившимися туристами. Макс находил в щелях бумажки с записями типа «
Шел седьмой день походной жизни. Городские неженки притерпелись к палаточному быту, Макс даже находил в аскетизме некоторую привлекательность. Майя тоже втянулась и не роптала, когда требовалось готовить и стирать. Впрочем, одежду от мыла отполоскать не удалось, она стояла комом и неприятно скользила по телу. «Воровка никогда не станет прачкой», — рассудил Макс. Он с философским смирением принял очередное неудобство, наметив по приезде в Симферополь купить новые тряпки. Трехсот цыганских долларов должно было хватить на все, включая обратную дорогу, да и от гривен кое-что оставалось.
Макс забрался в нишу, выставив на солнце только ноги, и принялся рассматривать укрытие. Немедленно была замечена торчащая из щели бумага. Макс вытянул сложенную пополам брошюру в потрепанной голубой обложке, на которой ротапринтным способом было оттиснуто «Максимилиан Волошин. Стихотворения». Ниже помещалась расплывшаяся на дешевой бумаге клякса плохой краски, долженствующая обозначать знаменитую дачу классика.
— Вот это да! — сказал Макс, привыкший относиться не столько с почтением, сколько с пристальным вниманием к печатному слову и к тем, кто его размещает. — И сюда добрались, романтики хреновы.
Он полистал смятые страницы. Вдохнул исходящий от них горький запах полыни.
— Про Кизилташ что ли? — пробормотал он. — В тысяча девятьсот седьмом году написано, а все то же, не меняется Киммерия. — В мозгу осело немного знакомых слов, главным образом каперсы и маслины, которые мошенник когда-то ел. — Только при чем здесь растоптанный Лик? Про разрушенный монастырь, что ли, предвидел? Ладно, фигня какая-то, — пожал плечами Макс. — Нечего голову забивать.
Он хотел выкинуть брошюру в кусты, но рука дрогнула. Какое-то непонятное чувство в груди задержало ее. На Макса накатило вдохновение, круче, чем при исполнении матерой аферы. В основе этого сильного переживания зижделось любопытство.
«А чегой-то они ее целиком в скалу запихали, брошюра-то немаленькая?» Авантюрист встал на колени и обнаружил, что задняя стенка ниши вовсе не монолит, а сплошной участок сложенных вертикально камней, щели между которыми заросли лишайником. Макс надавил на камень, под которым лежала брошюра. Камень шевельнулся.
