Сам того не зная, Макс угодил в болевую точку, как удачно попадает боксер, роняя на пол противника.
Иван Михайлович Пидоренко прожил жизнь тяжелую и опасную. Тяжелой она была по причине фамилии, за которую его прочно задразнили в школе, а потом гнобили в армии, что сделало Пидоренко мнительным и нелюдимым. Опасной она стала после службы, когда Иван устроился в таксопарк и принялся обирать захмелевших клиентов.
Однажды декабрьской ночью Пидоренко ангажировали ехать в Белогорск. Возвращаясь, он подхватил на окраине пассажира. Подгулявший интеллигент в дорогом драповом пальто и каракулевой шапке пирожком желал в Симферополь. Иван Михайлович потребовал показать деньги, есть ли, хватит ли расплатиться по счетчику. Интеллигент раскрыл портмоне и махнул фиолетовым веером четвертаков. Сердце таксера бешено застучало. «Не меньше тысячи», — сообразил он.
Ночь была темная, трасса была пустая. «Кусок, — думал Пидоренко. — Целый кусок!» Проехав Цветочное, он покрутил рулем, завилял и съехал на обочину.
— Колесо прокололи.
Пидоренко вылез и открыл багажник. Достал домкрат, монтировку.
— Слышь, друг, — обратился он к пассажиру. — Пособи, а то до утра валандаться будем.
Интеллигент охотно присоединился к настоящей мужской работе.
— Вот здесь подержи.
Пидоренко приладил домкрат у задней арки, указал, как именно надо удерживать шаткий инструмент обеими руками, а, когда интеллигент опустился на корточки и занялся делом, таксист поднял с головы шапку-пирожок и со всей силы треснул по темечку монтировкой.
Шапка, бумажник и часы перешли в собственность водителя, а пассажир откочевал в сугроб за шеренгу пирамидальных тополей.
В бумажнике оказалось тысяча двадцать семь рублей и немного мелочи. В милицию никто не заявил. Слухов о трупе возле Цветочного тоже не появилось, из чего Пидоренко сделал вывод, что ночь была не слишком морозная, а удар не слишком сильный, но удачный, раз память напрочь отшибло.
Больше Иван Михайлович грабежами не занимался, хотя не упускал случая пошарить по карманам впавших в алкогольное беспамятство пассажиров.
Своих клиентов Пидоренко не жалел и особенно не любил приезжих.
Макс пристально смотрел на водилу недобрым взглядом.
— Остынь, дядя, — осадил он. — Не умеешь воровать, умей делиться. Гайку нашли мы, значит, половина наша. Давай в ломбард свезем и деньги попилим?
Он взвесил печатку в руке.
— Граммов десять, пятьсот восемьдесят третья проба, — присмотрелся он к клейму. — Давай мы у тебя ее купим по сто пятьдесят гривен за грамм? Бабки пополам, тебе причитается семьсот пятьдесят гривен.
— Хлопец, давай я у тебя ее куплю. — Водила зашарил по карманам, выгребая выручку. Набралось почти триста гривен. Должно быть, бомбил всю ночь. — Вот. Ща домой заедем, я наберу.
— Да мне без разницы, — уступил Макс. — До вокзала нас потом докинь бесплатно.
— Договор!
Таксист завел тачку и мигом домчал до проспекта Кирова. Вытащил ключ, рысцой потрусил к подъезду.
