Те смельчаки, что подобрались к воротам, успели раскидать мешки с землёй и даже заложить порох в фонарные ниши арки. За грохотом выстрелов, французы обнаружили их возню с опозданием. Испанцы уже торопливо прилаживали фитили, когда два мортирных ядра, брошенных сверху, наполнили арку грохотом и визгом осколков. Из четверых уцелел лишь один. Он опрометью бросился из-под стены в спасительную темноту.
Испанские пушки ударили снова, и теперь ухо отчётливо различало мощные удары ядер в створки ворот, вырывающие целые куски и безжалостно вминая стальные полосы в податливую древесину. Канониры сделали не менее дюжины выстрелов, после чего прозвучал горн, и два небольших отряда бросилось на штурм из темноты ночи.
Д'Алавера не собирался вести солдат на стены. Эти отряды, атаковавшие асьенду с двух боковых сторон, должны были просто отвлечь внимание французов и оттянуть на себя их силы.
Испанцы быстро приближались, неся лестницы и стреляя из мушкетов. Неожиданно полностью скрытая тьмой асотея, доступная взгляду лишь при редких мушкетных выстрелах буканьеров, после которых сумрак ночи становился ещё гуще, осветилась. Света становилось всё больше и нападавшим уже не приходилось посылать пули наугад. Высветились бойницы на балюстраде и мелькавшие на крыше фигуры французов. Огонь испанцев стал прицельнее и на асотее появились убитые и раненые. Первым по воле рока оказался Перрюшон. Пуля попала ему в голову, и он упал набок, скорчившись своим маленьким круглым телом, выронив брякнувший мушкет, из которого так и не успел ни разу выстрелить.
Минуту спустя два десятка зажжённых факелов полетели по команде Флери вниз. И хотя не все броски были удачными, но разложенная на земле солома запылала, охватив асьенду кольцом.
Выстрелы сверху слились в беспрерывную пальбу, благо теперь испанцы были как на ладони. Оба атаковавших отряда стремительно отошли, оставив на освещенном пространстве два десятка убитых да несколько покалеченных, угодивших в волчьи ямы.
Флери, конечно, рассчитывал на лучший результат.
"Что-то здесь не так, — напряжённо думал он, разглядывая с верхней площадки башни окружённую огнем асьенду. — Слишком мало солдат нападало. Наверняка гачупины задумали какую-то пакость!"
— Прекратить огонь! — крикнул он, заметив бесполезность дальнейшей стрельбы.
Буканьеры затаились за стенами, получив короткую передышку, чтобы перезарядить мушкеты и снести вниз раненых.
Получив приказ дона Мигеля возобновить обстрел башни, д'Амбре подошёл к де Карсо.
— Дон Антонио, твоим людям удалось заложить бочонки с порохом в арку?
— Да, как и планировали. Не успели установить фитили и поджечь. Их закидали гранатами, выжил только один. Как прогорит солома и станет темно, попробуем подобраться ещё раз.
— Это долго, попробуем по-другому, — сказал дон Гарсия.
Он подозвал сержанта и приказал отобрать дюжину хороших стрелков.
— Мушкеты должны быть разряжены, с длинными стволами, замки у всех фитильные, чтоб без осечек, — давал указания д'Амбре сержанту. — Шлёмы солдатам снять, кирасы вымазать землёй, чтоб не блестели в ночи.
Через несколько минут перед доном Гарсиа стояли отобранные люди.
— Заряд пороха полуторный. Пулю пыжевать крепко. Пыж двойной. Заряжай! — Скомандовал он. — Фитили вздуть! ... Ну что, молодцы, посмотрим, крепко ли французы сложили эти стены?! — указал он на освещенную арку ворот, когда солдаты закончили готовить выстрел. — Вот в тех тёмных нишах справа и слева от ворот, по бочонку пороха. Их заложили солдаты дона Антонио. Здесь сто шагов. Это много. Делаем двадцать шагов вперёд и стреляем залпом. Шесть человек в левую нишу, шесть — в правую! И клянусь моей шпагой, — выдернул из ножен клинок д'Амбре, — мы отправим буканьеров на встречу к дьяволу!
— Двадцать шагов вперёд, марш! — скомандовал он, идя рядом со строем. — Целься! — выдержал паузу испанец. — Пли! — резко выдохнул он.
Последовавший вслед за залпом мушкетов грохот потряс всю асьенду.
Чёрный вихрь, рождённый ослепительной вспышкой пламени, взметнулся вверх, вонзившись в затянутое тучами небо. Воздух, ударив мощным кулаком, покачнул строй испанцев, засыпав мелким мусором и лишив слуха. Наружная стена башни вздыбилась и рухнула, завалив ворота и похоронив в грохоте камней беззвучные крики нескольких буканьеров. От верхней площадки уцелела лишь треть, обращённая к внутренней стороне дома. Лошади во дворе пронзительно ржали, беспорядочно мечась внутри каменных стен, и калеча друг друга.
Опрокинутый взрывом Жарвинель, с трудом поднялся, тряся гудевшей, как колокол, головой. Не замечая даже боли в руке, хотя опёрся о раскатившиеся из жаровни угли. Кроме него на башне никого не было — ни Флери, ни охотников, ни мортиры с расчётом. Внизу чернели закопчённые взрывом камни, да на внутренней площадке, открытой взорам испанцев кто-то стонал.
— Эй! Есть кто живой? — заглянув в провал, крикнул Жарвинель.
— Да, нас двое! Этьен уже не в счёт, ему раздробило плечо.
— Тогда готовьтесь, ребята. Сейчас полезут!
