По поводу языка Эдик консультировался с лучшими древними лингвистами, долларами платил, расшифруют. Эх, жаль, средства у олигарха явно кончились, закрывается проект, а то Эдик бы с охотой поработал тут еще во славу Родины, которую эти мерзавцы-историки новейшего времени явно не взлюбили, ругают, что история у ней не та, да и Родина плохая. Где они родились и выросли, интересно, в Америке? Эдик — русский. Он любил Родину. Она всегда хорошая. Он уважал и любил всех предков, всех деятелей. Вот Ленин — отличный парень. Николай Кровавый. Которого он приказал расстрелять — ничуть не хуже, просто ему не повезло. А Сталин? Кремень мужик. Хрущев и Брежнев — твердые ребята. Горбачев — вообще молодец. Ельцин и путчисты — железные мужики, жаль, что малость поссорились, но это их дело. Эдик гордился всеми. Такой историей и такими личностями можно гордиться. У Эдика имелось свое, пусть странное видение истории — он видел не частями, как многие, не фрагментами и кусками — а все сразу и вместе. Потому Эдик мог гордиться свирепой беспощадностью красного террора, и это позволяло ему еще больше гордиться отчаянной и бесшабашной стойкостью, смертельным благородством белой гвардии. Эдик гордился репрессиями Сталина, и потому еще больше гордился теми, кто прошел эти репрессии, пропав безропотно в лагерях. Разве не видно, что они составляли одно, единое целое? Что их объединяла одна цель, ради которой одни давили, а другие — терпели? Что народ: даже репрессированный, верил, что репрессии необходимы? Только с ним ошиблись малость, ну да бывает, не повезло… В Америке — что? Репрессию не нагоняли волной. Пытались, да только народ не поддержал — и спала волна, едва поднявшись… не то, что у нас, волна за волной, да все выше, все круче! Как не гордиться такой страной, цельной, как единый организм? Это его Родина. Он любил ее за все, вот и все. Это просто, если ты занят делом и не забиваешь себе голову ерундой, как эти придурки-историки, спорящие до сих пор — кто в истории мерзавец, а кто нет. Там не может быть мерзавцев. Там, позади — только герои.
Что происходит? Что-то лопнуло в стране. Что-то утеряно. Нет уже того тяжелого, пусть даже по своим трупам, но продвижения вперед, единого движения. Страна замерла, как простреленная. Утрачена цель и смысл… пусть осужденные теперь, но они раньше были… будь то хоть призрак, вроде коммунизма. Или лучшая жизнь — для детей хотя бы. Или… но что-то было, чего теперь нет… и без чего страна… умирает?
Эдика испугала беспощадная ясность этой мысли. Он даже не стал ее обдумывать, сразу отбросил… но она, подлая, вертелась на задворках сознания. Эх, еще бы годик поработать — но свободно, без скифских ограничений — и наглый патриот Эд — а все патриоты наглые! Продвинул бы историю своей Родины еще на тысячу лет назад, к рождеству Христову. А что? Самая дата для России. Эдик протянул бы — в реальности — ту нить, что стянула бы страну опять в единое целое, где грызня бедных и богатых только тянула бы ее вперед, а не разрывала в клочья, как сейчас.
В памяти Эдика всплыла картина, нарисованная в статье Ростовцева — образ белого, ледяного безмолвия… лютый мороз, скрипящий под ногами снег, иней на лошадиных мордах, дрожащие на них монголы… огромное войско, которое тянется за идущими вперед, по снегу, рослыми и упрямыми людьми. Это Россы. Их бороды тоже курчавятся инеем, их тоже бьет озноб — но на их губах вспыхивает злая веселая волчья улыбка, их глаза светятся и сияют верой… они верят, что впереди не белая смерть, а земля обетованная, страна, обещанная им Христом… и эта вера тащит, как на аркане трясущихся от страха и холода монголов… да! Он, Эдик, в силах соединить порванную нить, в силах снова зажечь в глазах людей тот огонь веры! У него же все есть! Есть деньги, есть возможности… к чему гадать — чем занимается этот бездельник отдел «К», да и существует ли он вообще, этот отдел? Он сам, Эдик — и есть теперь отдел «К»! К чему надеяться на тупое ФСБ? Это всего лишь машина из людей и средств, ей не нужна вера.
