Следователь прокуратуры по особо важным делам Троекуров давил взглядом сытого хищника, с Эдиком держался вежливо и особого рвения на первых допросах не проявлял. Предъявив обвинение, просто выслушал пояснения Эдика, кивая головой, и все. Обвинение в хищении картины путем подмены, Левитан «Хлебное поле» из Васильковского краеведческого музея. До этого обвинения Эдик был уверен, что его вытащит директор ФСБ. Решил пугануть, когда он кинулся скупать депутатов. Поэтому конкретное обвинение в конкретном преступлении так ошарашило Эдика, что он лишился дара речи. Его объяснения об ошибке звучали детским лепетом, он и сам это понимал. Но что еще можно сказать?! Ясно, что за эти три дня прокурор времени не терял, явно прошерстив документацию Российского музея, и выудил, возможно, единственную ниточку, которая тащила Эдика на реальный срок. Ниточка на глазах превращалась в леску, а Эдик поначалу да с перепугу вообще увидел ее канатом, с которого не сорваться.
Дураку ясно, что олигархов сажают не за преступления, а по заказу. Надо посадить — вот и сажают. Иностранцу этого не объяснить, наши все понимают. Это Эдику доказал его адвокат, по кличке Чума, как дважды два. Троекуров имел постановление на арест Эдика, но обвинение предъявил только после того, как наткнулся в документах Российского музея на единственную, быть может, ниточку, которая и оправдывала арест, позволяя предъявить обвинение. Нет, олигархов не сажают даже за преступления — слишком много людей и дел завязано на олигархах. Только по спецзаказу, причем свыше… Чума многозначительно тыкал пальцем в потолок, но Эдик только хмыкал. Намек понятен, но разве Президенту России делать совсем нечего, чтобы сажать Эдика? Президент наверняка и не слышал про такого. Но предсказания Чумы сбывались — едва Эдику удалось отбиться от обвинения в подмене Левитана, как прокурор Троекуров выкатил еще одно, и второе, и третье…
Этот Васильковский музей, с которым сотрудничал, помогая в реставрации, Российский музей, и впрямь отдавал в реставрацию «Пшеничное поле» Левитана, около года назад — Эдик без труда вспомнил эту картину, так как сделал с нее копию лично, от начала и до конца, пользуясь нежданным окошком свободного времени и отдыхая в привычной работе душой. Поскольку он ее и делал, то во всех сопроводительных документах вроде «журнала реставрационных работ» под каждым этапом стояла его подпись. Обычно подписывалась чуть ли не вся мастерская, на разных этапах реставрации стояли разные подписи, так что ответственность размывалась. Эта небрежность и недальновидность Эдика и выглядели теперь канатом. Он вел картину от начала и до конца, и даже на акте передачи отреставрированной картины обратно в Васильковский музей стояла его подпись! Хотя передавать должен был всегда Пузырев. Из-за невезухи его не было, Эдик и передал, и расписался, подумаешь, какие мелочи… оказалось, на несколько лет мелочи могло накапать. Да, невезуха. Чума так и не сумел добиться освобождения Эдика под залог и подписку о невыезде, хотя именно следователи и приклеили ему кликуху, дорогущему волку-адвокату, который мигом разваливал крепкие, казалось бы, дела. Чума под простецкого мужика косил, вот и пел Троекурову эдак по-свойски, мол, дело-то пустяковое, подумаешь, картину с копией перепутал. Нечаянно. Такой хороший художник, что сам себя обманул. Не убийца же, чтоб за решеткой, как зверюгу, держать…
При этом Чума похлопывал себя по карману, пухлому такому, но все это не сработало.
Эдику пришлось отбиваться самому. Его оружием стала истина. Он не чувствовал себя виновным, и когда прокурор поймет и увидит истину, все обвинения будут сняты. И с помощью адвоката потребовал новой, более квалифицированной экспертизы. Он знал, что настоящая картина давно скрылась в доме западного любителя пшеничных полей, копию из Васильковского музея сравнить просто не с чем, и почему ее вообще признали за копию, оставалось загадкой. Конечно, новый директор Васильковского музея, который пришел взамен прежнего, мог и сам по себе усомниться в подлинности картины, но все равно он бы постарался сначала справки навести о положении дел, а не бежать сразу в прокуратуру с заявой, как он сделал. Может, он и наводил «справки», но Пузырев его послал — далеко и без копейки, а Эдик отдувайся. Ничего, более квалифицированная экспертиза, чем доморощенная Васильковская, поставит жадюгу на место. Троекуров, чтоб снять все сомнения, направил картину экспертам из Третьяковки, и те, естественно, признали ее подлинной. Еще бы не признать, если Поспелов, возможно, скоро и возглавит эту самую Третьяковку, а в Министерстве культуры этот тип, даже посаженный, ценится неизмеримо выше любого эксперта, даже непосаженого. Да и как не признать подлинность, если картина и впрямь оказалась подлинной. И под микроскопом, и по химическому анализу красок — ну, чистый Левитан.
