Благодаря ее самопожертвованию, маленький мальчик сегодня остался жить. Он не первый, кому Хелен своими знаниями спасла жизнь, напомнила себе Элис. И не последний.
Где-то в глубине души, где раньше жили только боль и обида, Элис почувствовала зарождающуюся теплоту и нежность.
— Да, приоресса, вы правы. Не знаю почему, но до сегодняшнего дня я не понимала, какое бесценное наследство оставила мне мать.
Малыш Джон зашевелился и открыл глазенки. Его встревоженный взгляд обратился к матери.
— Мама? Почему здесь так много людей?
Его родители тихонько рассмеялись в ответ и опустились на колени возле кроватки сына.
Элис крепко прижала к груди книгу. «Спасибо!» — мысленно поблагодарила она свою мать.
Элис стояла посреди большого зала и, нахмурившись, придирчиво осматривала его. В камине полыхал огонь, но было холодно.
— Здесь чего-то не хватает, Джулиан.
— Украдено, хотите сказать? — Джулиан отложил лютню, по струнам которой небрежно проводил рукой. — Очень сомневаюсь, миледи. Никто не посмеет украсть у Хью Безжалостного, всякий знает, что покоя ему тогда не видать до конца своих дней.
— Нет, не украдено. Просто… просто чего-то не хватает. — Элис обвела рукой пустые стены и покрытый камышовым настилом пол. — Ведь здесь лорд Хью обедает каждый день со своими людьми. Здесь он обсуждает важные дела. Здесь развлекает своих, гостей. Большой зал должен впечатлять. Сюда нужно что-то добавить.
— А! Кажется, я начинаю понимать вас, мадам, — усмехнулся Джулиан, — Вы имеете в виду изысканность.
— Изысканность?
— Именно. Этому залу недостает изысканности, изящества, и убранство его модным не назовешь.
— Как, всего сразу? — Элис, прикусив губу, обвела пытливым взглядом зал.
— Всего этого и даже больше. В других делах лорд Хью, может, и разбирается, но когда речь заходит об изысканности… Вы уж простите меня, миледи, но это же видно каждому, он совсем не обращает внимания на подобные вещи.
— Пожалуй, ты прав.
— Все дело в том, как мне кажется, что лорд Хью предпочитает один цвет. Черный.
— Верно. Но вряд ли ему понравится, если все здесь будет разукрашено в небесно-голубые или желто-оранжевые тона.
— Я и не призываю убрать черный цвет совсем. — Джулиан принялся ходить по залу, присматриваясь к каждому уголку. — Черный, в общем-то, идет лорду Хью. Но почему бы не оживить его каким-нибудь другим?
— А какой ты посоветуешь?
— Зеленый или красный, может быть. Что-нибудь контрастное, смотреться будет просто превосходно. Белый тоже подойдет.
И тут Элис озарило:
— Янтарный!
— Простите, миледи?
Элис радостно рассмеялась:
— Янтарный! Как глаза у лорда Хью. Очень необычные. Почти золотые. Мы и используем для отделки янтарный.
Джулиан, подумав немного, кивнул:
— Насыщенный янтарный? Тоже неплохо.
— Я закажу черно-желтый полог, мы растянем его над помостом, где стоит его стол. — Элис загорелась новой идеей. — И те туники, что я собиралась заказать для него, будут выполнены в тех же тонах.
— Кстати, самое время поменять одежду и его подчиненным, — осторожно вставил Джулиан. — Лорд Хью делает это каждый год. Прекрасная возможность изменить цвет их одежды.
— Ну конечно. — Элис мало что в этом понимала, но Джулиан, совершенно очевидно, мог ей помочь. — Почему бы тебе самому не проследить за этим, Джулиан?
Юноша отвесил ей низкий поклон:
— С превеликим удовольствием, миледи. А для вас заказать новое платье?
Элис живо представила себе, как будет встречать Хью в новом платье.
— Да, конечно. Это будет замечательно.
Тем временем, находясь в Лондоне, Хью входил в печальные покои сэра Эразма, тщетно пытаясь унять скорбь в своем сердце.
— А! Хью! — Эразм взглянул на него, даже не поднявшись с кресла возле горящего камина. Приветственная улыбка его была слабой, но, вне всякого сомнения, приезд Хью обрадовал его. — Рад тебя видеть. Кто приехал с тобой?
— Это Бенедикт, милорд. — Хью легонько подтолкнул юношу вперед. — Брат моей невесты.
— Добро пожаловать, юный Бенедикт.
— Благодарю вас, милорд. — Бенедикт учтиво поклонился.
— Подойди поближе, я хочу познакомиться с тобой, — велел Эразм. — Так что вы с Хью делали сегодня утром на пристани?
Хью переглянулся с женой сэра Эразма, когда Бенедикт послушно проследовал к камину.
Леди Элинор, миловидная женщина, была немногим старше Хью. Она ободряюще улыбнулась ему, заметив, как Эразм увлекся беседой с Бенедиктом, и в то же время она не могла скрыть тоски, затуманившей ее глаза. Элинор всем сердцем любила мужа. У них было двое детей: мальчик и девочка.
— Ничего утешительного? — тихо спросил ее Хью.
— Приступы болезни с каждым разом становятся все сильнее. От услуг лекарей я отказалась.
— Вот это разумно, — одобрил ее Хью.
— Я тоже так считаю. Врачуя его своими жуткими инструментами, они только наносят ему вред. Эти бесконечные кровопускания — в нем скоро ни кровинки не останется. И постоянные очищения… — Элинор горестно покачала головой. — Они нисколько не помогли ему. Он уже в том состоянии, когда думается только об одном — об избавлении от бренной оболочки.
