Сокровище полностью

Он тяжело дышит, но умудряется не отставать, хотя Хадсон заворачивает за угол и идет еще быстрее.

– Мне не нужно выслушивать твое предложение, чтобы знать, что у меня нет желания выходить на сцену перед один черт знает какой толпой…

– Их будут тысячи! – задыхается Асперо. – Вот что я пытаюсь тебе объяснить. Дай мне… пять минут… я знаю, что… могу заставить тебя… передумать.

– Я не хочу, чтобы ты заставлял меня передумать. И не хочу давать концерт, – выдавливает из себя Хадсон, и видно, что его терпение иссякает. Однако Асперо явно этого еще не понял.

– Но твои фанаты придут в дикий восторг! Немного рекламы, блистательный альбом – песни для которого ты, несомненно, уже сочиняешь. Немного провокаций в отношении твоих фанатов, чтобы еще больше их разогреть. Ты станешь богат еще до того, как сможешь это осознать.

– Я и так богат, – отвечает Хадсон, ведя меня за следующий угол.

– Нельзя быть слишком богатым, – настаивает промоутер. – Несколько дней подготовительной работы – и я смогу удвоить и твое богатство, и твою славу.

– Да ладно, Хадсон, – подначивает его Джексон. – Все знают, что ты хочешь богатства и славы!

На сей раз Хадсон даже не утруждает себя ответом. Он просто переносится прочь – и полагаю, это уже сам по себе ответ.

До Асперо наконец доходит, что он не сможет догнать Хадсона, и он вопит ему вслед:

– Свяжись со мной прежде, чем ты подпишешь контракт с кем-нибудь другим. – И исчезает так же внезапно, как и появился.

Слава богу.

Разумеется, его исчезновение дает Джексону и остальным отличную возможность догнать Хадсона и начать немилосердно дразнить его по поводу поклонников и концертного графика. Хадсон старается не обращать на них внимания, и мы подходим все ближе и ближе к центру Адари – то есть Вегавилля.

Когда мы наконец сворачиваем на главную улицу, меня охватывает волнение и я бросаюсь вперед, сгорая от нетерпения, – мне хочется увидеть городскую площадь без Артелии и Асуги. Хочется доказать себе, что вымарывание меня из здешней линии времени – это не единственное, что изменилось.

Умом я понимаю, что это не единственное изменение.

Я встречалась с Артелией при Дворе Горгулий.

Я сражалась рядом с ней в финальной битве против Сайруса.

Я несколько раз советовалась с ней по вопросам, касающимся Двора, с тех пор, как стала королевой.

И я наблюдала, как она допрашивала охотницу в Ирландии два дня назад.

Умом я это понимаю, да. Но это не значит, что мой разум не играет со мной шуток. Мне нужно увидеть своими собственными глазами, что на площади больше нет ее окаменевшего тела.

С тех пор как я узнала о существовании мира сверхъестественных существ и влюбилась – сначала в Джексона, а теперь в Хадсона, – мне приходилось многое принимать на веру. Мне приходилось верить в разные вещи без всяких доказательств, и это казалось мне нелогичным, учитывая, чему меня учили до семнадцати лет.

И теперь мне придется принять тот факт, что меня вычеркнули из линии времени в Норомаре. Все эти воспоминания о людях, местах и Хадсоне, столько воспоминаний о Хадсоне правдивы, хотя на самом деле их не существует. Не существует нигде, кроме как в наших с ним головах.

Я могу в это поверить. Как бы трудно это ни было. Я даже могу согласиться, что дело не могло принять иной оборот. Но это не значит, что мне не хотелось бы иметь хоть какие-то доказательства. Хоть какое-то подтверждение того, что я не единственная, с кем произошла эта странная, немыслимая вещь. И что Артелия не помнит меня потому, что она тоже была вырвана из линии времени.

Поэтому да, я торопливо направляюсь на городскую площадь, твердо намеренная доказать самой себе, что каменные горгулья и дракон, находившиеся там все то время, что я жила в Адари, действительно исчезли.

Так и есть.

Ступив на площадь, я убеждаюсь, что Артелии и Асуги и в самом деле там нет.

Все, что я помню, и впрямь произошло. Меня охватывает облегчение даже до того, как я осознаю, что на месте прежних статуй, стоявших в центре города тысячу лет, теперь возвышается новая. И. Она. Намного. Намного. Больше.

– Ты издеваешься надо мной? – спрашивает Джексон, тоже выйдя на площадь. – Ты просто издеваешься надо мной, да, брат? Не может же эта хрень быть настоящей.

Но Хадсон и сам поражен видом этой новой статуи, возвышающейся над соседними зданиями – и даже над многоэтажной гостиницей. Потому что это не просто гигантская статуя.

Нет, это нечто совершенно особенное.

Высота этой статуи не меньше тридцати футов, она сделана из блестящего полированного фиолетового мрамора и очень похожа на Хадсона, совершенно обнаженного и щедро одаренного ниже пояса.

– Я стараюсь на это не смотреть, – выдавливает из себя Мэйси, и я понимаю, что под «этим» она подразумевает ту часть статуи, которую никак нельзя не заметить. – Но это невозможно.

– Это точно, – соглашается Иден, и видно, что она впечатлена и в то же время ей не по себе.

– Это ж надо, – говорит Хезер. – Ничего себе размеры.

Я киваю, потому что она абсолютно права. Размеры и впрямь еще те.