Старик смотрел на меня, казалось, с пониманием, и от этого немого свидетельства моей глупости мне было ещё больше не по себе: как если бы я был уличён в невежестве, а мой учитель ожидал, когда я выявлю глупость ещё большую, чтобы выгнать меня - не просто как всех, а с треском, с грохотом и с позором. От этой мысли я весь покрылся испариной, спина под рубашкой зачесалась, как раз там, где и почесать-то толком нельзя, а движение на периферии моего зрения стало приобретать вполне реальные очертания. И эта двойственность – необычность моего положения, неудобство в спине и глупые мысли - стала четче оттенять картину, проступающую как бы сквозь зеркало, а не на его поверхности; Именно поэтому то, что я увидел в нём, стало казаться мне чем-то нереальным, придуманным и ненастоящим - так мы воспринимаем уже ушедший сон, смакуя подробности того, что никогда не было нашим достоянием, но к чему мы прикоснулись, благодаря шуткам дакинь…
Старый буйвол сам вёл борозду, маленький помощник, восьми лет отроду, был скорее необходимым дополнением картины, как её знавали предки и буйвола, и ребёнка.
Всегда было так.
Буйволы делали ровные, на загляденье, борозды, хотя никто их этому не учил, а дети сопровождали их в этом монотонном, нелёгком труде, как бы напоминая небесам, и солнцу, и луне – всем, что порядок вещей, установленный века назад, не стоит менять. Вот так - мальчик и буйвол, а небеса наблюдали за ними в это тихое трудовое утро, начавшееся для мира.
Предгорья Гималаев дарили тихий влажный ветер, щедрое солнце наливало силой побеги, а небольшая высота над уровнем моря дарила так любимую природой и людьми прохладу.
Это трудно понять, если не побывать для сравнения в низинах – выжженных добела долинах, где даже мухи в жару не чувствуют себя способными летать, где даже травы, кажется, молят о влаге и прохладе.
Ни мальчик, ни буйвол не задумывались над тем, как им повезло - жить в таком месте, где нет изнуряющей жары, но есть солнце, дающее жизнь и не отнимающее ничьей свободы дышать и радоваться каждому дню, проводить дни не в ожидании прохлады, а в трудах и повседневных заботах.
Той был самым младшим из большой и дружной семьи.
Его старший брат, Манис, был на пять лет старше и уже учился грамоте и наукам у Вануата, местного мудреца, седого и мудрого, как сами Гималаи.
И пока Той был ещё слишком мал для наук, он провожал буйвола в его неспешной работе, будучи скорее другом, чем погонщиком и пахарем.
Старик Крокс всю долгую жизнь занимался делом, к которому его душа не лежала никогда.
Удивительно, но можно было уже давно найти что-то не столь опасное и более подходящее его почтенному возрасту; да и Сыны Света в последнее время стали очень уж активно вмешиваться во взаимоотношения племён и государств, чего они обычно старались не делать, обитая на Белом Острове и не вдаваясь в подробности жизни хлебопашцев и торговцев на протяжении многих и многих лиг вокруг них.
Крокс был не просто работорговцем. Он не перекупал рабов – он добывал их, совершая набеги на деревни и мелкие города живущих на дальних островах торговцев, хлебопашцев и ткачей.
Старый виман Крокса видал разное, даже участвовал в битве близ острова Камит между армиями господ Хиронто и Марианвана много лет назад, когда Крокс, тогда ещё совсем молодой и драчливый, горделивый сын своего Отца, Аркуата из рода Винуаториев, думал, что весь мир создан лишь для того, чтобы он, Крокс, его завоевал. Он был молод и глуп тогда, и лишь случайность не дала ему погибнуть там, где гибли десятками тысяч: лучи Капиллы не щадили никого, они вспенивали океан, и тысячи жизней отдавали свой последний вздох морю и ветру, так и не поняв, что произошло. Виман, на котором род Винуаториев выступал на стороне побеждённого тогда Хиронто, отстал от основной армады и потому остался цел. Крокс хорошо помнит печальные и задумчивые глаза отца, что-то шептавшего самому себе, после чего на рубку поступил приказ сбавить ход и сделать вид, что сломались. Отец Крокса всегда чуял опасность загодя, и тогда этот его дар спас и весь род, и жизнь Крокса, и виман, который с тех пор давал возможность роду Крокса зарабатывать на жизнь.
Тогда, глядя на гибель армады своего господина, отец принял решение никогда больше не принимать участия в глобальных военных действиях, где цена человеческой жизни – ничто и где безжалостные лучи не дают возможности поединка, но просто сжигают и воду, и воздух, и, казалось, само пространство - вместе со всем, что было в нём: кораблями, людьми, чайками и брызгами волн…
После того случая они стали промышлять пиратством и, по большей части, работорговлей.
Безоблачное синее небо, казалось, несло такое умиротворение, что Той не сразу заметил опасность.
Виман шаммаров нёсся стремительно и тихо, заходя со стороны солнца на деревню.
