Нет, это было не пробуждение, а смена декораций: я как будто просто перешёл из одной реальности в другую, но поток моего сознания при этом не прерывался. Я сел на кровати и удивлённо осмотрелся. На соседней кровати кто-то храпел, и эта спокойная картина шла в такой разрез с тем, что я только что пережил, что окружающий мир показался мне нереальным сном по сравнению с тем местом и той битвой, откуда я только что вернулся.
Я прислушался к себе и понял, что меня переполняет одно ощущение: мне лет сто… или тысяча, и я никак не человек, скорее какой-то былинный богатырь, выигравший главную битву в жизни. И ещё - усталость была такая, как если бы эта битва длилась целую вечность.
Я встал и подошёл к зеркалу. Мне вдруг страшно захотелось узнать, как я выгляжу. Почему-то казалось, что я, как минимум, поседел, даже брови должны быть белыми от пережитого, и, наверное, весь в морщинах, ведь битва шла очень, очень долго…
Зеркало в коридоре показало мне, что я ничуть не изменился, и это вызвало во мне большое удивление.
«Не может быть такого, чтобы так долго жить и остаться таким же молодым…» Ощущение груза прожитых лет не покидало меня.
Из кухни вышел друг родителей, не очень пожилой седой гражданин с масляными глазками, с сигаретой в руке:
- Не спишь?
- Дядь Серёж, как я выгляжу?
Он посмотрел на меня критически:
- Да нормально, ничего необычного…
«Да, - подумал я, - тебе бы с моё пожить, посмотрел бы я, как ты будешь выглядеть…»
Меня не покидало ощущение, что мне, как минимум, тысяча лет...
Первое занятие началось, когда солнце едва позолотило вечные снега Гималаев.
Нестарый ещё монах, с пронзительным взглядом и сединой на висках, стоял перед нами, группой из шести ребят, где я был самым младшим, и к тому же новичком. Мы расположились на ступенях, ведущих к огромной ступе, и, окинув нас взглядом, наш Наставник начал:
- Сегодня среди нас новичок, и я буду милосерден к вашим познаниям. Кто из вас, Бхикшу, будет столь учён, что скажет мне: что есть оковы, привязывающие человеческое естество к иллюзии?
Сидящий передо мною долговязый юноша со смешными оттопыренными ушами встал, поднёс к груди руку с раскрытой ладонью, большим пальцем вверх, поклонился и стал говорить:
- Благословенный Наставник, благословенные Бхикшу. Слышал я, что стремления человеческого духа могут быть обращены к земле или к небу. Если обращены к небу, то он в этой жизни коснётся стопами своими лона нирваны, потому что ничто не может удержать стремящийся к совершенству дух. Но если взгляд его прикован к земному, то цепь рождений и смертей, страданий и возможной гибели мыслящего принципа при неблагоприятных условиях – вот его удел.
Наставник кивнул в знак согласия, и ученик продолжил:
- Восемь бедствий есть те оковы, что приковывают человеческую душу к иллюзии, порождая страдания и смерть. Вот они:
Kamaraga. Желание чувственных наслаждений, рабство своих страстей. Душа, порабощённая злобным демоном Kamaraga, не трепещет, и не дышит, и испускает дух свой подобно тому, как во время великой засухи дикие животные погибают у сухого источника, не в силах напоить себя и своё потомство. Дабы избежать этого препятствия на пути ищущего конечного освобождения, следует внимательно следить, чтобы вечное не замещалось конечным, чтобы даже тень страстей не проникла в покои души. Уже тень их убивает чистое, а потому следует содержать душу свою в чистоте, чтобы высокие образы из высших миров смогли бы отразиться на одеяниях духа.
Paligha. Отвращение ко всему, что заключено в некрасивые формы. Эти оковы присущи всем, кто ценит внешние правила и отличия, кто желает быть выше и лучше других, а потому такие чураются носящих грязные одежды. Потому в грядущей жизни самые грязные одеяния достанутся тем, кто брезговал помочь нуждающемуся в помощи лишь потому, что одежда его была грязна и сам он некрасив.
Наставник жестом остановил поток его красноречия. Казалось, юноша выучил наизусть и проговаривает текст, даже не задумываясь. Наставник спросил:
- Скажи, шравака, как собираешься ты содержать душу в чистоте от страстей?
- Учитель, она чиста от страстей, важно её не загрязнять!
- Но кто очистил её, разве ты сам смог сделать это?
- Мой отец благородных кровей, и потому он всегда учил меня, что содержание души в чистоте есть отличительная особенность благородного рода, чтобы никто из низших слоёв не смог сказать: «Смотрите, вот был бы достойный продолжатель своего рода, если бы душа его была чиста!»
Наставник закрыл глаза рукой и несколько секунд помолчал. Затем обвёл глазами остальных:
- Кто из вас укажет молодому шраваке источник его бедствий?
Отвечающий дёрнулся что-то ответить, уши его стали бордовыми.
Сидящий слева от меня встал, также приложил руку открытой ладонью слева к груди и сказал:
