Хуже всего приходилось зимой. Они постоянно мерзли, теряли в метель дорогу по пути на дойку и обратно и несколько раз были на грани смерти. От холода и отравления угарным газом от железной печки, которую они, пытаясь поддерживать тепло в бараке, топили коксом.
Помимо работы, дедушка с братом предпринимали первые попытки выучить шведский. Но практиковаться почти не было возможности, рассказывал Хайнц, поскольку остальные работники не желали с ними знаться.
– Мы с Эрнстом никак не могли понять, почему. Только много позже мы сообразили, что нам платили гораздо меньше, чем остальным. Потому-то они нас и презирали, что мы стоили дешевле, чем шведы, а ведь и самим им было тяжко. Конечно, нас просто использовали, но мы все равно радовались тому, что выбрались из Германии, и тому, что выжили.
Хорошо, что они относились к происходящему именно так, поскольку следующий год в Швеции продолжился аналогичным образом – работой за мизерную плату в провинции Сконе. Они вели крайне однообразное существование: отдыхали каждое шестое воскресенье, а в остальное время трудились. Всем не хватало денег, и все пытались скопить достаточную сумму, чтобы послать оставшимся в Германии родственникам.
Жизнь, конечно, была тяжелой, но через некоторое время стало все-таки получше. Особенно после того, как им удалось сменить изнурительный труд на хуторах на работу в садах.
– Мы работали у разных садовников по всей округе и, чтобы добираться до места, купили старые велосипеды, – рассказывала Рут. – Часто до работы требовалось проехать более двадцати пяти километров, но мы справлялись. Мы сняли у приятных солидных людей меблированную комнату с электрическим освещением и к тому же получили возможность отдыхать по воскресеньям. Это было замечательно.
Однако спокойствие продолжалось не слишком долго, поскольку девятого мая 1940 года мои родственники увидели в небе над Южной Швецией немецкие мессершмиты с нарисованной на них свастикой.
– Мы безумно испугались и подумали, что надо от сюда выбираться, – говорила Рут. – Уезжать было запрещено, но нас это не волновало. Мы боялись немцев, боялись попасть в концлагерь.
* * *
Единственное, чего нам с отцом и сыном стоило бояться в настоящий момент, это заехать не туда, но мы избежали даже этого. И вот, после ничем не примечательного отрезка пути, мы добираемся до Гданьска и, следуя инструкциям телефона, доезжаем до старого острова складов, где должна располагаться наша гостиница. Поскольку со времени создания программы-навигатора дороги слегка перестроили, нам, разумеется, приходится немного поплутать, но мы справляемся и с этим. И в конце концов въезжаем на парковку перед отелем в тысячу раз более шикарным, чем я когда-либо стал бы бронировать, если бы путешествовал самостоятельно. Это красивая старая силосная башня, которую отремонтировали, снабдили современными интерьерами и превратили в роскошный отель с видом на старый центр Гданьска. Для меня, конечно, чересчур шикарно, но чего не сделаешь, чтобы, в соответствии с десятью заповедями Господними, проявить немного уважения к своему отцу. Завтрак – шведский стол, разумеется, входит. Ибо
16. Король опеки
Получив номер, мы оставляем вещи и отправляемся гулять по городу. Погода переменилась – идет дождь, и стало прохладно, но мы все равно выходим из гостиницы. Переезжаем на пароме в старый город и бродим по туристским улицам, которые в пасмурную погоду больше всего напоминают расширенную версию Вестерлонггатан[29] в Стокгольме.
Настроение у нас, представителей младших поколений, далеко не прекрасное. Лео хочет есть, а я слегка раздражен. И от того, что отец без конца достает телефон, чтобы показать нам на экране, где именно мы находимся, лучше нам не становится.
– Знаю, – сердито отмахиваюсь я, когда это происходит в третий раз. – Мы ведь прошли всего сто метров.
– Вот, посмотри, – призывает отец, показывая пальцем на дисплей. – Здесь точно видно, куда мы переместились. Правда, здорово?
– Да, – отвечаю я не глядя. – Потрясающе.
– Так смотри же.
– Я знаю, где мы. Отсюда, черт возьми, видна наша гостиница.
– А, тебе этого не понять, – говорит отец. Он поворачивается к внуку.
– Лео, посмотри!
Но от внука толку не больше, чем от сына. Тяжело вздохнув, отец спрашивает:
– Что это с ним?
– Возможно, он тоже знает, где мы находимся, – предполагаю я.
Однако отец не из тех, кто сдается, если хочет рассказать что-нибудь интересное.
– Вот отсюда мы вышли, – говорит он, показывая пальцем на экране. – И здесь можно проследить весь наш путь от гостиницы.
– Не мог бы ты включить еще механический голос? – предлагаю я в шутку. – Чтобы мы слышали, куда идем.
Но отцу моя идея не нравится.
– В этом нет необходимости, – сердито отвечает он. – Но без этой штуки мы бы так и не выбрались из Швеции. Особенно с твоим умением читать карты.
