— Виктор, — позвал он коллегу, — вы закончили осмотр квартиры? Меня интересуют драгоценности, которые вы нашли.
Сарчук заморгал глазами.
— Да я сразу понял, что их нужно искать в первую очередь, — сказал он и взъерошил светлые волосы, сразу став похожим на мальчишку-девятиклассника. — Только здесь ничего нет. Наша версия подтверждается, Толя.
Петрушевский повернулся к выходившему из спальни Козлову:
— Вадик, что-то удалось найти?
Медэксперт удовлетворенно кивнул.
— Отпечатков пальцев довольно много, — заметил он. — Нужно снять их у сестры и ее сожителя. Может статься, они были здесь недавно, и Нина с тех пор не убиралась. Кроме того, на дверной ручке наверняка отпечатки этого Шаповалова. Он первым обнаружил труп.
Петрушевский уже в который раз взглянул на часы.
— Не нравится мне это, — произнес он. — Парочка давно должна быть здесь. Живут они не так далеко, и, по моим меркам, успели бы сюда через час после нашего прибытия добраться. Как считаете?
Виктор побледнел.
— Как бы они не сбежали! — удрученно проговорил он. — Эх, неохота к ним пилить, жара начинается, да, видно, придется.
— Ладно, не стони, — напутствовал его Анатолий, снова потирая утиный нос. За эту привычку, прочно укоренившуюся с детства, его постоянно ругала жена, но отучить не могла, и следователь в минуты глубокого волнения вновь подносил указательный палец к лицу. — Все равно другого предложения нет.
Виктор снова открыл рот, словно собираясь протестовать, хотя прекрасно понимал, что, несмотря на жару и переполненные потными телами троллейбусы, мчаться к Шаповаловым все равно придется, как вдруг, на его счастье, дверь распахнулась, и на пороге показалась долгожданная чета. Милиционеры никогда не видели Шаповалова и Ельцову и вычислили их лишь по тому, что последняя была похожа на покойную сестру. Увидев кровь в прихожей и тело, которое уже забирали санитары, женщина заголосила:
— Сестричка моя бедная! На кого же ты меня оставила!
Что-то театральное слышалось в этом плаче, и Петрушевский вспомнил о профессиональных плакальщицах, которых еще сто лет назад приглашали на похороны за деньги голосить по покойнику. Да и само лицо Софьи, желтое, отечное, не выражало скорби. Из зеленых, чуть раскосых глаз не скатилось ни слезинки, хотя родственница упорно утирала их платком не первой свежести, в каких-то шафрановых пятнах. Ее сожитель, худой мужчина лет под сорок, с короткой стрижкой и невыразительным лицом, стоял и, не выказывая никаких эмоций даже ради приличия, наблюдал за санитарами.
