Журнал «Изобретатель и рационализатор» 1960 г., № 1, стр. 43-48
Кравцов подарил мне две шаровых молнии. Они сохранились у меня до сих пор. Одна, размером с апельсин, другая — поменьше, как грецкий орех. Она лимонно-желтого цвета, но иногда становится красной. Ее никак нельзя удержать на одном месте, она стремится проникнуть в самые неподходящие уголки. Однажды она оказалась в кармане моего плаща. Я обнаружил это только на улице, в автобусе, доставая мелочь… Теперь я держу эту молнию в цветочной вазе, прикрытой сверху двумя толстыми книгами. Из вазы ей уже не выбраться!
Впрочем, прежде чем говорить о молниях, надо рассказать о самом Кравцове. Хотел бы я знать, где он сейчас и что делает после своего спасения.
Это было год назад, осенью. Аварийно-спасательное судно «Гром», на котором я служил старшиной водолазов, стояло на бакинском рейде. Сигнал бедствия мы приняли в полночь, в самый разгар шторма. Надо сказать, Бакинская бухта словно нарочно предназначена для пережидания штормов. Представьте себе подкову, у открытого конца которой расположен двугривенный. Так вот, подкова — Бакинская бухта, а двугривенный — остров Нарген. Вся ярость шторма разбивается об этот небольшой островок, лежащий у входа в бухту. Конечно, в шторм и по бухте ходят волны, но это уже не страшно.
Однако в ту ночь даже в бухте творилось черт знает что. Ветер то и дело менял направление, налетал рывками, словно примеривался, как одолеть суденышко. Видимость была отвратительная; над волнами носилась густая водяная пыль. Огни города, обычно яркие и ясные, заволокло дымкой, и видно было только расплывчатое, красноватое, зловещее зарево.
Как я уже сказал, сигнал бедствия мы получили в полночь. Капитан запросил аварийно-спасательное управление и, чтобы не терять времени, приказал сниматься с якоря. У команды сразу поднялось настроение. Мы знали: теперь шторм быстро утихнет. Вы спросите: откуда мы это знали? Тут дело не в метеорологии, а в нашем капитане. Мне придется сказать о нем несколько слов, иначе многое будет непонятно.
Фамилия у нашего капитана была неудачная — Воробейчик. Николай Алексеевич Воробейчик. Я понимаю, сама по себе это отнюдь не плохая фамилия, не хуже любой другой. Но для капитана такая фамилия совершенно не годится. Так у нас все думали. Возьмите, скажем, названия кораблей.
Они обычно мужественны и благородны. Ну, например, «Отважный» или «Альбатрос». Или наш «Гром». Коротко, звучно, внушительно! И никому в голову не придет назвать судно «Квитанция» или «Простокваша». Точно так и с фамилиями капитанов. Они — второе название корабля и должны быть похожи на морские команды — решительные, энергичные. Скажем, капитан Седов или капитан Беринг. Звучит! А капитан Воробейчик?.. Бывает так, что фамилия не соответствует облику, характеру человека. Но на этот раз соответствие было полным. Воробейчик напоминал бухгалтера. Еще молодого (ему шел тридцать четвертый год), очень старательного, аккуратного бухгалтера, который со временем обязательно станет главным бухгалтером.
У капитана было мягкое, даже застенчивое, веснушчатое лицо (отнюдь не обветренное и не загорелое — загар не брал Воробейчика, не знаю, почему), белые брови, тщательно зачесанные на пробор светлые волосы. Говорил Воробейчик негромким и каким-то поскрипывающим голосом. Я думаю, что такие слова, как «пожалуйста» или «будьте любезны», он употреблял чаще, чем все остальные капитаны Каспийского пароходства, вместе взятые.
Должен сразу сказать, что Воробейчик знал толк в морском деле. О том, что на корабле у нас был идеальный порядок, даже говорить не приходится. Все это так. Не было в капитане только морской лихости, и экипаж, состоявший из молодых парней, ценивших романтику моря, не мог не жалеть об этом. Иногда, знаете ли, приятно услышать с мостика рев этакого просоленного морского волка: «Гром и молния! Все наверх, по местам стоять, с якоря сниматься!» Без всяких «пожалуйста»…
И еще. Воробейчику слишком везло. У нас твердо верили: шторм может начаться только тогда, когда Воробейчик привел корабль в порт. И наоборот: стоит Воробейчику отдать команду о выходе в море — и любой шторм немедленно утихнет. За год моей службы на «Громе» не было ни одной аварии, ни одного ЧП, все шло тихо и гладко. Мы выполняли — на редкость удачно — задания, получали премии, благодарности… С другими кораблями могли произойти (и происходили!) всевозможные неприятности, другие корабли могли попасть (и попадали, черт возьми!) в разные переделки, но у Воробейчика ничего подобного не случалось. Есть, знаете ли, такой порошок против акул: бросишь в воду таблетку — и купайся, сколько угодно, ни одна акула не сунется. Запах у порошка такой, что они его не выносят. Так вот, Воробейчик был сильнее этого порошка: любая беда старалась обойти его за три кабельтова…