– Позвольте вам заметить, мой дорогой друг, что в нашем деле непонятно решительно все, кроме одного: мое имущество похищено. Ну посудите сами: окно закрыто на щеколду, камин заложен кирпичом, дверь заперта на ключ и на засов. Фрамуги над дверью нет – я слышал о гостиничных ворах, проникающих в номера через дверные фрамуги. Ночью из номера я не выходил. Перед тем как лечь спать, я заглянул в сумку, где лежали мои вещи, и по пробуждении утром опять в нее заглянул – и обнаружил пропажу. Если на основании этих фактов вы сможете построить версию о заурядном ограблении – значит, вы человек необычайно умный. А если вы такой умный, давайте сейчас же что-нибудь предпримем, чтобы вернуть мне пропажу.
Мисс Трелони мягко положила ладонь на руку мистера Корбека и негромко произнесла:
– Не расстраивайтесь понапрасну. Уверена, ваши светильники найдутся.
Сержант Доу повернулся к ней столь резко, что мне невольно вспомнились его подозрения против нее.
– Позвольте поинтересоваться, мисс: на чем основывается ваша уверенность?
Я испугался, как бы ответ мисс Трелони не укрепил детектива в его подозрениях, и весь похолодел от ужаса, когда она сказала:
– Сама не знаю. Просто уверена, и все!
Несколько мгновений полисмен молча смотрел на девушку, потом бросил быстрый взгляд на меня.
Он еще немного порасспрашивал мистера Корбека о его вчерашних перемещениях, расположении гостиницы, планировке номера и внешних приметах украденных светильников, после чего удалился, чтобы начать расследование. Под конец мистер Корбек настойчиво напомнил сержанту о необходимости действовать скрытно, дабы вор не уничтожил лампы, почуяв опасность. Затем он и сам отправился по своим делам, пообещав вернуться вечером и остаться в доме.
Весь день мисс Трелони выглядела заметно бодрее и веселее, чем прежде, хотя и была расстроена из-за кражи, которая неизбежно огорчит ее отца, когда он о ней узнает.
Бо́льшую часть дня мы провели за изучением бесценной коллекции мистера Трелони. Из всего услышанного от нашего гостя я уже составил кое-какое представление о размахе деятельности мистера Трелони в области египтологии, и в этом свете все вокруг приобрело для меня новый интерес. Чем больше я узнавал, тем сильнее становился мой интерес, и вскоре изначальный скепсис уступил место изумлению и восхищению. Дом казался подлинным кладезем чудес древнего искусства. Кроме больших и малых диковин в самой комнате мистера Трелони – от огромных саркофагов у стен до разнообразных золотых скарабеев в застекленных шкафах – великое множество редких экспонатов, при виде которых у любого коллекционера потекли бы слюнки, хранилось в огромном холле, на лестничных площадках, в кабинете и даже будуаре.
Мисс Трелони, сопровождавшая меня с самого начала, тоже разглядывала все предметы с возрастающим интересом. Изучив собрание изысканных амулетов в одном из застекленных шкафов, она простодушно призналась:
– Вы не поверите, но раньше я словно не замечала всех этих вещей. Они стали вызывать у меня некоторое любопытство лишь после несчастья, постигшего отца, но теперь притягивают и завораживают все сильнее. Я вот думаю: уж не пробуждается ли во мне страсть к древностям, унаследованная от отца? Если так, то странно, что до сих пор она никак не давала о себе знать. Конечно, большинство крупных предметов я видела и прежде и осматривала их более или менее внимательно, но всегда воспринимала как нечто само собой разумеющееся – просто как часть обстановки дома. Я не раз замечала, что точно так же люди относятся к старинным фамильным портретам: они настолько знакомы и привычны, что никто в семье не обращает на них внимания. Будет чудесно, если вы позволите мне осмотреть все вместе с вами!
Слова мисс Трелони премного меня обрадовали, а предложение составить мне компанию привело в восторг. Мы вдвоем обошли все комнаты и коридоры, восхищенно разглядывая великолепные предметы древнего искусства. Они были представлены в таком количестве и разнообразии, что большинство из них мы смогли осмотреть лишь мельком. Однако мы условились постепенно, день за днем, изучить все до единого экспонаты более тщательно. В углу холла стояла изрядных размеров стальная конструкция, вся изукрашенная рельефным цветочным орнаментом, и Маргарет объяснила, что с ее помощью отец поднимал массивные каменные крышки саркофагов. Само подъемное устройство было не слишком тяжелым, и передвигать его с места на место не составляло труда. Мы принялись поднимать одну крышку за другой и разглядывать бесконечные ряды иероглифических рисунков, вырезанных на большинстве из них. Хотя Маргарет сразу заявила, что египетское письмо для нее – темный лес, на деле она довольно хорошо разбиралась в иероглифах. Прожитый с отцом год не прошел для нее даром. Обладая незаурядным, острым умом и замечательной памятью, она незаметно для себя самой накопила обширный запас знаний, какому позавидовали бы многие ученые.
