Сегодня в нашем магазине была ревизия. Мало того, что мы почти сутки считали товары, так еще и откуда-то взялась огромная недостача. Администраторша билась в истерике и поливала нас грязью, называя ворами и сволочами.
Коллективно прикинув сумму, мы поняли, что не покроем убыток, даже если будем работать круглосуточно. Да и с трудом верилось в объем таких краж. Попахивало разводом.
Когда мы стали требовать расследования, нам тут же пригрозили увольнением по статье и предложили написать по собственному желанию. И все согласились. Никому не хотелось получить черную метку в трудовой. Одним днем уволился весь коллектив. Кроме администратора.
Понимая, как жестоко нас обманули, я медленно брела в сторону дома, кажется, оставшись совсем без сил. Дул холодный ветер, разноцветные листья срывались с деревьев. Была уже поздняя ночь.
Сутки на ногах, нервотрепка на ревизии, а еще… мне совершенно нечем было в дальнейшем платить за комнату. У меня и на еду-то, считай, практически ничего не осталось. Со дня на день ждала зарплату, а вышло вот так.
В голове хаотично метался рой мыслей, начиная от поиска приюта для бездомных, заканчивая продажей какого-нибудь не очень важного органа.
Думала, что все же стоит завтра зайти в лавку старьевщика и показать ему старую книгу. Или отдать ее на изучение антиквару. Вдруг, это ценная вещь, за которую можно выручить хоть какие-то деньги?
Еще обиднее было оттого, что со мной в комнате жил Коля, а рассчитывать на него я больше не могла. От этого и идти домой, если честно, совсем не хотелось…
С Колей мы дружили с детского сада. Он всегда проявлял ко мне интерес, но бабушка говорила, что человек он с гнильцой и старалась отвадить его.
Но когда она умерла, Коля меня очень поддержал. Помог продать дом и сказал, что не отпустит меня одну в Москву. Собрался и поехал вместе со мной. Устроился в тот же магазин. Уже чуть позже у нас завязались романтические отношения.
Только вот вчера мы сильно поссорились, потому что он взял подработку в мою смену, напился с друзьями в клубе и не вышел на работу. Мне за это прилетел нагоняй от начальства и пришлось взять на себя двойную нагрузку, чтобы не лишиться еще и премии.
А когда я ближе к обеду позвонила ему и все высказала, он вылил на меня такой ушат помоев, что я весь оставшийся день ходила расстроенная. Коля много чего сказал. И что я деревенщина глупая, и что одеваюсь не так, как нормальные девчонки. Он говорил, а у меня сжималось все внутри, но будто открывались глаза.
Оказалось, бабушка была права!
Одно меня радовало – не было между нами ничего более серьезного, чем поцелуи. А ведь я уже задумывалась о том, не слишком ли старомодно себя веду, храня свою невинность для будущего мужа.
До дома оставалось всего пару кварталов, когда я завернула в ту самую подворотню, чтобы срезать наискосок через дворы…
Вздрагиваю оттого, что шершавые пальцы царапают кожу, залезая мне под задравшуюся куртку. Сжимаю зубы и, беззвучно рыдая от страха, все же пытаюсь отстраниться.
Хватит, пожалуйста!
Теперь я верю, что этот день может быть еще более ужасным. Куда более ужасным!
Первый грабитель вытряхивает все из сумки и откидывает ее в сторону. На грязном асфальте оказываются мои документы, кошелек, косметика и книги. Современную фантастику он отшвыривает в сторону, а ту старую, что я так и носила с собой с момента, как переехала, с интересом разглядывает.
Второй уже шарит у меня по груди под курткой. Мерзко до тошноты...
– Что это у нас? Хм, стихи! Ты что, поэт, что ли?
– Да, – слабо киваю, ощущая металл у горла и облизывая пересохшие губы.
Не знаю, зачем вру. Тяну время в надежде на помощь?
– Ну, давай, сбацай что-нибудь. Может, и отпустим тебя.
Почему-то на ум приходят лишь всем известные произведения из школьной программы. И они их тоже, конечно же, знают.
Виски жжет огнем от нервного напряжения. Ничего не могу придумать… Разве только…
Эти строки написаны от руки в той самой книжке, которую сейчас небрежно разглядывает грабитель и которую я нашла на чердаке бабушкиного дома после ее смерти. Судя по тому, что пожелтевшие страницы практически крошились у меня под пальцами, лет ей было не меньше, чем сто. Старый фотоальбом и она – единственное, что я забрала из опустевшего дома.
Стих незамысловатый и врезался мне в память с единственного прочтения. Мой голос дрожит и срывается. Замолкаю и с замиранием сердца жду вердикт.
– Пф! – раздается сдавленная усмешка над головой. – Не Пушкин, уж извини. Но, если не будешь сопротивляться, так уж и быть, короля я тебе могу помочь зачать. Или королеву. Главное – не ори, а то глотку перережу.
Чувствую грубый толчок в спину и падаю в кусты, обдирая лицо и ладони об ветки. В нос ударяет запах прелых листьев и влажной земли. На меня тут же наваливается тяжелое тело.