Сокрушение империи полностью

Время Испании‑супердержавы закончилось. Страна была в состоянии desengaño (депрессии). Как писал современник: «Кастилия, которую Филипп IV передал своему четырехлетнему сыну, была нацией, ожидающей спасителя. Она познала поражение и унижение от рук своих исконных врагов, французов. Она потеряла последние следы гегемонии в Европе и видела, как некоторые из самых ценных заморских владений пали в руки еретических англичан и голландцев. В ее денежной системе царил хаос, ее промышленность лежала в руинах, ее население потеряло силу духа и уменьшилось… Кастилия умирала, и экономически, и политически; и это – в то время, как с нетерпением ожидающие ее конца иностранные плакальщики собирались у ее смертного ложа, и их агенты обдирали дом». Странная апатия овладела трудолюбивым, сильным и смелым народом, народом, познавшим радость побед и величие гегемона. Взошедший на престол болезненный бездетный Карл II лишь только подчеркивал тихое угасание нации.

Место Испании в мире заняла Голландия. Хотя территория Соединенных Провинций составляла всего 25 тысяч квадратных километров, где проживало 2 миллиона человек, к середине XVII века страна добилась значительных успехов в экономике. Развитое земледелие позволило Голландии превратиться в передовую сельскохозяйственную державу: хлеб, мясо и молоко стали одной из основных статей экспорта.

Торговый флот Голландии к середине XVII века насчитывал около 20 тысяч судов и имел первостепенное значение для развития торговли между Голландией и другими странами. К 1640‑м годам голландцы начали добычу китов у берегов Исландии и Шпицбергена. Китобойный промысел приносил сказочные барыши – например, в 1650 году чистый доход от продажи жира, ворвани и китового уса составил без малого 10 миллионов гульденов (для сравнения – содержание голландской армии тогда обходилось в 17 миллионов гульденов).

Судостроение также переживало эпоху расцвета. В одном только Амстердаме имелось несколько десятков корабельных верфей, в окрестностях Зандама – более 60 верфей. Строительство судов в Голландии обходилось в полтора‑два раза дешевле, чем в Англии, и во много раз дешевле, чем в любых других станах. Понятно, почему здесь строилась половина флотов для всех государств. Голландия стала своеобразной верфью Европы. Даже английские арматоры часто размещали заказы именно у голландцев. Развились также сопутствующие производства – канатное, парусное, бумажное, стекольное, кирпичное, деревообрабатывающее, лесопильное и оружейное. Причем сами Нидерланды не располагали практически никакими ресурсами, их низкие и заболоченные земли постоянно находились под угрозой затопления, не могли пропитать все население, но страна лежала на пути целой сети рек, которые были воротами Европы в Мировой океан.

В Амстердам, Лейден, Харлем и полдюжины других городов с населением в 20–40 тысяч человек – самую плотную группу городов в Европе – голландцы поставляли соленую рыбу, выловленную у берегов Шотландии, корабельный лес из Балтики, отбеленное полотно из Германии, очищенную соль из Франции, специи и пряности из Ост‑Индии. Голландский гений торговли не знал границ.

Бурный рост рыболовства, сельского хозяйства и судостроения вызвал промышленную революцию. За короткое время бурно развилась текстильная, белильная промышленность, производство шерсти и чугунное литье. Ясно, что внутренний рынок с населением всего лишь в 2 миллиона человек поглотить такое количество товаров просто не мог. Это явилось основой развития голландской торговли, что позволило голландцам превращать богатство других в благо для себя. Даниель Дефо писал: «Они стали брокерами и маклерами Европы: они покупают, чтобы снова продать, берут, чтобы отдать, и большая часть их обширной коммерции заключалась в том, чтобы доставить товары со всех частей света, а затем снова обеспечить ими весь мир».